Чтение онлайн

Не дунув в меня никаким междометием, мир четвёртого старшины поднял меня в воздух и отправил по назначению. Прямо в лесополосу за свалкой. Не спрятав в ветронепроницаемую капсулу, стрельнул так, что я закашлялся.

— Кхы! Кха! Со-кхыть не заб-кхуть, — напомнил Мелокию, пытаясь справиться со встречным ветром.

Через минуту меня соизволили уронить рядышком с пострадавшим мальчишкой. Я поднялся на ноги, быстро отряхнулся и окликнул горе-первоклашку, но никто мне не ответил.

Испугавшись дальше некуда, я осторожно приблизился к телу. Тело дышало.

— Слава Богу. Успел. Он, что, без сознания? И давно он так? — спросил я у Мелокия, но мир снова ничего не ответил. — Значит, тебе не жалко парня? Ну и ладно. Давай-ка, я его на руки подниму, а ты нас в Третью больницу в ортопедию отнесёшь, договорились?

Снова молчок. Пришлось мне на свой страх и риск поднимать увесистого паренька на руки.

— М-м-м! — застонал Костик, но не очнулся.

— Мама. Кушать хочу, и так далее, — зачем-то сказал я и огляделся по сторонам. — Значит, мне всё самому? А на Феония и Татисия тебе наплевать?

После моей отповеди так ничего и не случилось, и я, кое-как сориентировавшись, двинулся в сторону автомобильной трассы. Легковушки и грузовики, проезжая по мосту-путепроводу, громко шумели, объясняя мне, недотёпе, что в таком шуме никто не мог расслышать ни криков, ни стонов несчастного малолетки, сходившего по грибы по ягоды в район городской свалки, что за Черёмушками.

Кое-как выбравшись из почти непроходимых зарослей, взмокнув всем своим посредническим и оракульским существом, я присел на небольшом бугорке, собираясь немного передохнуть в обнимку с Константином. Только расслабился и отдышался, как вдруг, обо мне вспомнили и, погрузив в ветронепроницаемую капсулу, отправили по назначению.

Через минуту я уже приземлялся в Настино отделение травматологии Третьей городской больницы.

— М-м-м! — снова застонал первоклашка, и я, уже привычно, «включился».

— Где здесь приёмное отделение? У пострадавшего перелом и вывих правой, вывих левой! Ещё у него обезвоживание! — заорал, что было сил, но никто на меня внимания не обратил. — Издеваешься? А ну, включил мою видимость и слышимость! — рявкнул я на строптивый мир, и все сразу же обернулись на мои вопли. — Где здесь приёмное отделение? Перелом и вывих правой, вывих левой! Ещё обезвоживание! — повторил я и присел прямо на асфальт, потому как силы закончились.

Но вокруг и без моих медицинских криков все засуетились, забегали, и через минуту Костика подхватили и положили на каталку, после чего умчались, начав на ходу разрезать ножницами его перепачканные штаны и такую же обувь.

— М-м-м! — замычал Костя и… исчез.

Всё вокруг в один миг изменилось. Я оказался в другом мире. В другой параллельной детализации. Без суеты и прочих посетителей или выздоравливающих.

«А где же чёрно-белые вспышки?» — заискрило в уплывавшем вдаль сознании, но я взял себя в руки и не дал ему отчалить.

— Феоний? — спросил с надеждой мир, в котором оказался, и потянулся в потную пазуху за белым флагом, но вынуть его не успел.

Взмыл в небо. Хорошо, что в противоветровой капсуле. Опять понёсся в сторону свалки, теперь уже за феонийским Константином.

Снова мальчишка оказался без сознания. То ли сами Костики отключились от нестерпимой боли, то ли миры усыпили мальчишек, чтобы не смотреть на их страдания и не слушать их стоны, мне так и не намекнули. Я повторил ритуал спасения и снова, взвалив на себя непосильную ношу, пошагал к шумевшей автодороге.

В этот раз мне присесть не дали. Обождали, пока выйду на опушку лесополосы, а потом подхватили и понесли к больнице.

— Ждёте, пока хорошенько вспотею? Правильно делаете. Поделом мне, шалопаю, — сказал я, кое-как отдышавшись.

— М-м-м! — согласился со мной Костик.

— Меня всем видно? — спросил я у воскресных посетителей «Отделения Травматологии» после будничного приземления.

— Конечно! — поспешили заверить окружавшие.

Я ещё раз повторил своё пророчество о поломанных ногах и обезвоживании мальчишки и свалился на асфальт вместе с ношей.

В этот раз штаны с Костика не срезали. Какой-то мужчина в белом халате закинул пострадавшего карапуза на плечо и умчался с ним в здание больницы, оставив меня рассиживаться посреди асфальтированного подъезда к отделению под неодобрительными и подозрительными взглядами.

— Хорошо, что в этот раз не хоккеисты, — вздохнул я и на минуту зажмурился.

Когда открыл глаза, сразу понял, что опять безо всяких спецэффектов поменял дислокацию. «Татисий?» — спросил я у мира, но никто не ответил.

Собравшись с силами, еле-еле поднялся на ноги и поплёлся в сторону морга, прицелившись в узкий проход на улицу с мебельной фабрикой на другой её стороне. Шагал-шагал, но до морга так и не дошагал. Взмыл кверху тормашками и понёсся, хорошо, что к ветру задом, а к больнице передом. Хоть дышал более-менее членораздельно.

— Денька четыре так потаскаешь, а потом я всё нормально видеть начну, — зачем-то заявил я Татисию.

Никакого диалога с миром не получилось, и вскоре я оказался в роковом месте для всех Костиков из мужских миров первого круга, из первого класса неизвестной мне школы, из очень известного мне города гадалок, хоккеисток и признаков Димок.

И этот Константин спал на сырой земле в ворохе только что начавших опадать осенних листьев и обрывков газет, принесённых ветром со свалки в злосчастную лесополосу.

— М-м-м! — поздоровался со мной ребёнок, которого я, не спрашивая у мира о сотрудничестве, поднял на руки и понёс.

Что-то мне подсказало, что дорога будет дальней, и я, собравшись с силами, пошагал под путепровод, собираясь сначала пройти на противоположную сторону автотрассы, а потом уже взобраться на попутную мне полосу движения.

Этот первоклашка почему-то оказался намного легче предыдущих, и я довольно легко переставлял ноги по усыпанной листьями земле. Тропинок не было до самого путепровода, а уже после него, что-то напоминавшее баранью тропку круто поднималось на заросшую травой насыпь автотрассы.

С каждым шагом идти становилось тяжелее, но силы не заканчивались, и я монотонно переставлял ноги, лишь изредка останавливаясь для короткого отдыха или для того, чтобы перехватить онемевшие руки на новый лад. Один раз забылся и позволил себе заказать у мира бутылку молока, но из детской двустволки ничего не выскочило. Пришлось, облизывая иссохшие губы, продолжать движение к трассе.