Чтение онлайн

— Твоя дочь умирает! У тебя что, совсем нет сердца?

Уильям Уэлтон неуклюже дернулся, но не сумел высвободиться.

— Я не сиделка. Навещу ее сегодня вечером — почитаю сказку, а потом…

— Слушай, ты, скотина, — Николас безжалостно тряхнул родственника как тряпичную куклу, — мне плевать — допивайся хоть до бесчувствия. Но не сегодня и не сейчас!

— Что здесь происходит?

Со стороны лестницы к ним подходила Мириам. Лицо осунувшееся, вокруг покрасневших глаз темные круги. Николасу с трудом верилось, что в сестре проснулось наконец материнское чувство. Было слишком заметно, как она себя жалеет, — оставить блестящую, беспечную светскую жизнь ради обязанностей, которых она так старательно избегала.

Он с презрением отпустил Уильяма. Тот, как мог, привел в порядок одежду и, бросив на Николаса испепеляющий взгляд, устремился вниз по лестнице. Оглушительно грохнула входная дверь.

— Не думал, что мое мнение о нем может упасть еще ниже, — покачал головой Николас и направился к своей комнате. Проходя мимо Мириам, он поймал ее умоляющий взгляд. Но о чем она его просила, не смог понять.

— Николас, — проговорила она плачущим голосом.

— Да, Мириам? — полуобернувшись, холодно отозвался Дрейк.

— Да нет, ничего, — прошептала она и, прижав платок к губам, торопливо стала подниматься по лестнице за ним следом.

Шарлотту перевели в комнату, окна которой выходили на юг. Целый день она была залита солнцем, повсюду живые цветы и яркие ленты, которые так ей нравились. Когда Николас осторожно приоткрыл дверь, девочка лежала на боку, крепко прижимая к себе свою куклу. Он решил, что Шарлотта спит, и осторожно, стараясь не шуметь, подался назад.

— Дядя Николас, это ты?

Он замер на месте, но тут же откликнулся:

— Да, принцесса, это я.

— Я знаю, ты очень занят, но, может быть, немножко посидишь со мной?

Берт расписал весь сегодняшний день чуть ли не до полуночи, каждая минута была на счету — деловые встречи, переговоры. Уже час назад ему надо было быть в конторе.

— В чем вопрос, конечно, посижу!

Его обычно громкие шаги приглушил толстый ковер на полу. Шарлотта легла на спину и улыбнулась. Но никакой улыбке было уже не под силу скрыть восковую бледность и хриплое, трудное дыхание девочки. Николас заставил себя беспечно улыбнуться. Подтянув стул по. ближе к кровати, он неспешно уселся и решительно отставил все дела и посторонние мысли в сторону.

— Папа ведь ушел? — грустно спросила девочка. В душе Николаса вновь вскипела злость, но он не подал виду:

— Да, милая. Но он скоро придет.

— А когда?

— Скоро. Очень скоро. Знаешь, ему так не хотелось уходить.

— Правда?

— Конечно, правда! — солгал Николас, заботясь лишь о том, чтобы это печальное личико снова осветила улыбка.

— А мама? Она ушла с ним?

Ни Шарлотта, ни Николас не обратили внимания на бесшумно отворившуюся дверь, а ковер поглотил стук высоких женских каблуков.

— Нет, милая, она не ушла.

— Мама, наверное, очень сердится на меня за то, что я болею, — вздохнула Шарлотта.

— Что ты, ни капельки не сердится, — горячо возразил Николас, не оставляя места для сомнений. — Она тебя очень любит.

— Правда? — прошептала Шарлотта.

У Николаса странно защипало глаза.

— Да, правда.

С довольным вздохом девочка покрепче прижала к ГРУДИ куклу и прикрыла глаза. Через минуту она уже спала.

Неожиданно ему на плечо легла чья-то рука. Николас вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рядом стояла Мириам с мокрыми от слез щеками.

— Я знаю, ты сказал это не ради меня, но все равно я тебе очень благодарна, — с непривычной нежностью проговорила она. Потом обошла кровать и села в кресло с другой стороны.

Час за часом они сидели молча, погруженные каждый в свои мысли и свою боль. Небо весь день оставалось пасмурным, усиливая дурные предчувствия. Несколько раз приходил доктор. Осторожно, стараясь не разбудить, осматривал девочку и с каждым разом хмурился все сильнее. Шарлотта проснулась в три часа дня.

Она была слабой, как никогда, но сумела улыбнуться при виде матери. Мириам подсела к ней на кровать, и Николас тихо вышел из комнаты, чтобы оставить их наедине. В прихожей стоял Уильям, неуверенно поглядывая на лестницу.

— Как она себя чувствует? — угрюмо спросил он.

— Так, как должен чувствовать себя ребенок, когда отцу нет до него дела.

— Что вам от меня в конце концов нужно? — сорвался на крик УИЛЬЯМ.

— Об этом ты спроси у своей дочери, — ответил Николас, не испытывая никакой симпатии к этому человеку, и прошел к себе в кабинет.

Конец дня выдался тяжелым для всех. У Шарлотты несколько раз наступали приступы удушья, но доктору всякий раз удавалось восстанавливать дыхание. Наконец небо за окнами потемнело и на Нью-Йорк опустился вечер. Шарлотта, совершенно вымотанная и обессиленная, неподвижно лежала на кровати. После последнего, самого ужасного приступа она погрузилась в тяжелый полуобморочный сон. Доктор прошел к Николасу, чтобы сказать, что не уверен, проснется ли она снова. Врач ушел, а Николас еще долго сидел в темном кабинете. Наконец он с тяжелым сердцем поднялся наверх к Шарлотте. От той девочки, что несколько месяцев назад робко переступила порог его кабинета, осталась прозрачная тень. Лицо ее покрывала смертельная бледность, глубоко запавшие глаза казались двумя черными провалами. Мириам заснула прямо в кресле. Ее обычно идеально уложенные волосы растрепались, на лице застыло страдальческое выражение. Джим все так же жался в своем углу. Он пришел сегодня раньше обычного, и Николас едва не спросил про Элли, забыв, что она никогда больше не придет в этот дом. Сердито поджав губы, он промолчал. Но когда Мириам потребовала, чтобы Джим ушел, Николас смерил ее гневным взглядом и сказал как отрезал:

— Мириам, он любит твою дочь и, когда ты предпочла уехать, стал ее другом. Джим останется здесь. Мириам вздрогнула как от удара, но Николасу было наплевать. Сейчас его заботила только Шарлотта.

В комнате стояла тишина. Николас замешкался на пороге. Ему не хотелось никого будить и в то же время не было сил уйти. Он на цыпочках прошел к широкому окну и застыл, глядя на огни ночного Нью-Йорка. Господи, сделай так, чтобы Шарлотта очнулась и выздоровела. Если бы только суметь вырваться из дурного сна и вновь увидеть ее сияющие радостью глаза, услышать переливчатый, как колокольчик, смех.

Что-то заставило его обернуться к кровати. Бог услышал его молитвы — Шарлотта смотрела на него широко раскрытыми глазами. Как будто только что пробудилась от сладкого безмятежного сна. На мгновение Николас испытал чувство неимоверного облегчения — она выздоровеет! Но суровая действительность развеяла безумную надежду.

Шарлотта и Николас не сводили друг с друга, глаз. Девочка — чистое, невинное существо, едва начавшее жить и уже уходящее, и взрослый мужчина, многое повидавший, суровый и ожесточившийся. Но сейчас эти две такие непохожие души прильнули друг другу и непостижимым образом слились воедино.

Личико Шарлотты осветила такая светлая и ласковая улыбка, что Николас с пронзительной ясностью понял, какой красавицей она могла бы стать, будь ей отмерен иной срок жизни. А потом она заговорила, беззвучно, только губы шевельнулись. Слова ее ударили Николаса прямо в сердце:

— Я люблю тебя.

Николасу никак не удавалось проглотить комок в горле. В ушах звенело, как от громкого крика. В этом мире, может быть, только Шарлотта и любила его. Он вспомнил тот день, когда она в первый раз сказала ему об этом и с каким разочарованием посмотрела на него, когда он растерялся и не смог подыскать ответных слов. Сейчас она устремила на него такой же взгляд — с надеждой и заранее прощая, как бы зная о его схваченном холодом сердце.