Чтение онлайн

Верблюд и его наездник неслись во весь опор к базару. Ниса, глядя им вслед прищурив глаза, неспешно и с известной грацией вытянула метательный нож из ножен на затылке. Конан покачал головой — слишком далеко. Девушка отвела руку назад, словно охотилась на вальдшнепов и замерла. Драгоценные секунды уходили, а она все оставалась не подвижной. Наконец, ее тело распрямилось, и нож, свистнув в воздухе, полетел в спину стигийца, попав точно между лопаток.

Солдат обмяк, безвольно повиснув на шее верблюда. Животное тут же замедлило бег и вскоре остановилось. Мертвое тело сползло на землю, и верблюд радостно закричал, словно был доволен, что избавился от ноши.

Темотен, все это время прятавшийся под мостками, теперь сидел на щербатой ступеньке. Его рот несколько раз закрылся и открылся, прежде чем он произнес первые слова.

— Иштар, Митра и Сет! В жизни не видал подобных вещей! — он уставился на Конана, как если бы у варвара вдруг выросли рога. — Где ты научился так драться? Кто — эта женщина, способная швырять кинжалы таким образом? Люди ли вы вообще?

Конан почистил и убрал свой меч в ножны.

— Замолкни, Темотен, а то я пожалею, что не позволил офицеру закончить свою работу.

— Да, да, конечно, — бормотал перевозчик. — Я благодарю вас от всей души.

Маленькая группа людей собралась возле дока. На середину вышла госпожа Зеландра, ее благородное лицо потемнело от гнева. Энг Ших поглаживал лысину, с интересом рассматривая почти севшее солнце.

— Вы больше чем глупцы! Теперь мы будем иметь дело со всей стигийской армией!

— Я сомневаюсь относительно этого, — легко парировал Конан. — Я только удивлен, что в этом городишке столько солдат. Можете считать меня кем угодно, но я не мог позволить им казнить Темотена и разворовать наши вещи. Или не так?

Гнев Зеландры не уменьшался.

— А что прикажешь делать с этими людьми? — она указала на собирающихся поодаль зевак. — Убьем их всех также?

— Мы не будем общаться с ними вообще. Солдаты любезно оставили нам своих верблюдов. Мы спокойно уедем, а добрые жители Белл-Хара пусть сами решают — связываться с нами или нет. Теперь позвольте загрузить поклажу на этих прекрасных животных.

— А ты, Темотен, — бросил он паромщику, — можешь незамедлительно отправляться домой.

Перевозчик поспешно побежал к пирсу, запрыгнул на свою лодку и отвязал веревку. Используя шест, он оттолкнулся от негостеприимного причала. Четверо путешественников наблюдали, как он разворачивает парус и ловит ветер с должной сноровкой.

Толпа любопытных, несмотря на позднее время, меж тем, росла. Некоторые мужчины даже отважились спуститься пониже к доку и исследовать тела убитых. Похоже, солдаты не пользовались здесь большой популярностью, так что никто не пытался помешать отъезду путешественников. Когда Конан и его спутники выезжали из Белл-Хара люди молча расступались, давая свободный проезд. Киммериец замечал любопытные глаза и напуганные лица, но ни один, не осмелился преградить им дорогу.

Поскольку путники покинули относительно зеленый город и вступили на бесплодную, песчаную почву Стигии, настроение у всех не улучшилось. Кроме того, в перспективе вырисовывалась ночевка посреди пустыни. Конан даже обернулся в седле и, прищурившись, посмотрел последний раз на покинутый Стикс. Парус Темотена казался маленькой точкой, одинокой звездочкой посреди фиолетового покрывала вечернего неба. В течение некоторого времени киммериец вглядывался в темный горизонт, затем, возглавив кортеж, повел спутников к большой дороге, которая виднелась впереди.

Этрам-Фал и его капитан, Ат съезжали вниз по склону горы. Перед ними простиралась необозримая пустыня песка и гравия. За ними, в знойном мареве, шагали гуськом восемь вьючных верблюдов. Солнце палило нещадно, заливая ярким светом потрескавшиеся камни. Над барханами висела дымка из раскаленного воздуха. Дышать в таких условиях было нестерпимо трудно, но колдун и его подручный были родом из Стигии. А стигийцы, как известно, тяготы пустыни переносят гораздо легче, чем народы, чья родина лежит к северу от Стикса.

Скоро зубчатые отроги Гребня Дракона остались позади. Среди островерхих скал петляла единственная дорога, спускаясь от изломанного рельефа горных плато и каньонов к жгучим пескам великой пустыни.

Пара ехала в молчании. Ат был облачен в полный боевой доспех, одетый поверх белой туники и, казалось, совсем не испытывал неудобств от груды нагретого металла на своем теле. Этрам-Фал носил мешковатый, закрытый кафтан, который был слишком большим для его чахлого тела. Он то и дело прикладывался к бурдюку из козлиной шкуры, полному вина, смешанного с порошком Изумрудного Лотоса.

Когда распухшее белое солнце перешло апогей, медленно двигаясь по куполу бесцветного неба, копыта верблюдов ступили на темно — желтый песок, оставив за собой корку из каменного крошева. Высокие дюны уходили далеко за горизонт. И только случайно обнажившийся валун, изъеденный безжалостной эрозией, нарушал монотонность песчаного моря.

В конце концов, с высоты очередной дюны чародей и воин увидели внизу долгожданный оазис. Он лежал посреди пустыни, как драгоценный камень лежит, сияя на груди иссушенной мумии. Пальмы и кусты сочной растительности казались особенно ярко окрашенными на фоне тусклого песка. Вдалеке, окруженный тростником, виднелся водоем чистого бирюзового цвета.

— Вон там, — сказал Ат, поднимая руку в указательном жесте, но Этрам-Фал просто кивнул и подхлестнул прутом своего верблюда.

Если по границе оазиса рос в основном непритязательный колючий кустарник, то по мере приближения к озеру растительность становилась пышнее и обильнее. Высокие финиковые пальмы росли возле самой воды. Внизу, возле выступающих из земли корней виднелись изодранные остатки навеса, оставленные прежними путешественниками.

Двое мужчин, поспешно подъехав к кромке водоема, спрыгнули наземь и, упав на живот, жадно пили теплую, но чистую воду.

Наконец, Ат, напившись вволю и ополоснув шею и лицо, отошел к стоявшим животным. Поперек задней части каждого верблюда были приторочены по четыре глиняных кувшина. Воин поочередно наполнял каждый сосуд и относил назад, чтобы тут же вернуться за следующим. Этрам-Фал сидел, скрестив ноги, в тени финиковой пальмы и лениво наблюдал за работой своего подчиненного.

— Знаешь, Ат, — сказал он через некоторое время. — В своих исследованиях человеческой породы я сделал открытие, что мужчины, особенно солдаты, становятся слабыми от безделья. Как ты думаешь, это относится к нашим бойцам?

— Нет, мой господин, — тяжело дыша, ответил капитан, поднимая очередной тяжелый кувшин. — Я гоняю их трижды на дню во внутреннем дворе, а потом они развлекаются непосредственно учебным боем друг с другом или охотятся.

Ручьи воды бежали по рукам Ата, когда он привязывал полный сосуд на раздраженное животное, противившееся дополнительному весу.

— На кого же они охотятся? Что должно там водиться?

— Крошечная антилопа, господин. Солдатам удалось поймать только одну, и теперь они делают ставки относительно того, кто добудет следующую.