Чтение онлайн

Вы были у города первыми,

Так будьте же городу верными.

И тоже немного железными,

Чтоб городу быть полезными…

Магнитогорску.

Этот город меня волнует.

Здесь встречала весну не одну я.

Здесь на улице каждой, каждой

Билось сердце мое хоть однажды.

Вместе с ним я росла, мечтая.

Боевая девчонка. Простая.

Здесь меня пролетаркой звали —

Это я позабуду едва ли…

Здесь я даже когда-то страдала,

Но зато очень много узнала.

Здесь узнала я правду большую,

Никогда ее не искрошу я!

Пусть спокойно синеют воды

У подножья родного завода!

Прости его, — таков был совет отца. Взяв сторону человека, продавшего его родную дочь, "папка" до того меня поразил, что я, прежде чем принять окончательное решение, как обойтись с провинившимся супругом, призадумалась.

Спору нет, если бы Сергей оказался в тот момент, когда я узнала его тайну, рядом, я бы не стала колебаться. Поступила бы с ним, как мне вообще свойственно, по первому побуждению. И ничья защита не помогла бы ему. Но поскольку он, трусливый хитрец, подложив свинью, укатил от меня далеко и надолго, спешить с выводами не было никакой нужды. Да и просто: указывать на порог мужчине, когда он, мужчина, находится за тридевять земель от твоей двери, и глупо, и смешно. Поэтому из всех возможных вариантов я выбрала элементарнейший. Молчание. Перестала писать мужу. И все.

Трудно сказать, как дальше складывались бы наши с ним отношения, если бы вдруг не узнала я еще одну, самую сногсшибательную для меня новость, уже совершенно другого свойства.

Наконец-то, три года спустя после того, как мы с Сергеем поженились… Словом, я должна была стать матерью. Одно за другим обрушивалось на меня…

Конечно, известие это в иных обстоятельствах было бы таким радостным! Я так мечтала о ребенке! Грезила им. Не одному специалисту задавала вопрос, почему со мной не случаются то, от чего большинство женщин спасения ищут. Но нельзя, нельзя было мне допускать "это" теперь, сразу же после такого страшного потрясения, до предела истощившего мой организм. Он и взбунтовался.

С первых же недель начался ни с чем не сравнимый токсикоз. Мама, рожавшая семь раз и не видевшая ничего подобного, опасаясь за мою жизнь, заявила мне однажды: в сердцах:

— Вырви ты его! Хватит терзаться и всех нас терзать!

Но я в ответ возмутилась:

— Как это вырви? Я так долго этого ждала! Дождалась наконец и убить? Сама вперед умру! Вдруг потом не повторится? И что же — на всю жизнь остаться бездетной? Пустой, никому не нужной женщиной? Не выйдет! У тебя четыре дочери. И все говорят тебе "мама". А я, значит, ни от кого не услышу этого слова никогда? Не согласна. Будь что будет!

А был кошмар! С каждым месяцем беременности мой вес делался все меньше и меньше, пока не "достиг" 45 кг. Врачи говорили: "Угрожающая худоба. "

Но я пропускала мимо ушей все их предостережения. Я была к ним абсолютно глуха. Точно помешалась от счастья, что во мне зародилось еще одно живое существо. Превратилась в какое-то неразумное животное, ничего вообще не понимающее, кроме одного: у меня родится дочка и я назову ее своим любимым именем " Юлька". Теперь-то, — твердила я, — будет у меня живая Юлька, а не только на бумаге…

О муже я вообще уже не думала. Что он там выкинул, какой — такой номер? Имеет ли все это значение теперь, если я скоро стану Юлькиной матерью, а он — отцом?!

Чтобы не умереть с голоду, кое-что я все же ела, в основном картошку и хлеб. К концу беременности начала стремительно набирать вес. Решила: поправляюсь. Позже выяснилось: не полнота это, отечность…

До чего не хочется мне писать об этих страшных днях в моей жизни. Я старалась ничего не запоминать, никаких деталей, чтобы потом от одних воспоминаний не сойти с ума. У меня и без того уже было что вспомнить тяжелого…

Бессонница, головные боли такие сильные, что я от них теряла сознание. Не могла выносить никакого света, ни дневного, ни электрического. Окна комнаты, где я лежала, были тщательно занавешены, чтобы ни один луч солнца не проникал ко мне. Звуков тоже не терпела никаких. Детские крики, доносившиеся с улицы, приводили меня в ярость, так как не могла же я от них ничем отгородиться. И на улицу выйти не могла, чтобы разогнать играющую во дворе ребятню…

Боль была постоянная, но когда ребенок шевелился во мне, будто молния ударяла мне в голову, и я теряла слух и дар речи. Родители в этих случаях бежали вызывать "скорую помощь". Меня возили то в больницу, в предродовое отделение, то назад, домой. Живота своего большого носить я была не в состоянии. Поэтому меня самое носили: в больнице на носилках, дома отец, как маленькую, на руках…

Вся беда была в том, что схватки у меня начались раньше времени и длились в течение 17 суток. Делали мне обезболивающие уколы, вводили наркотики, от которых я впадала в забытье или спала. Какие-то видела чудные сны, должно быть, под впечатлением недавно прочитанного рассказа Хемингуэия "Старик и море".

Море, как наяву, огромное, голубое, прекрасное, волнующееся и успокаивающее…

Рожала я в беспамятстве. Время от времени сознание возвращалось ко мне. Благодаря этому что-то запомнилось.

Лежу на столе. В комнате, кроме меня, никого. Сумрак. Боль в голове адская. Такая сильная, что если бы нащупала рукой острый предмет, непременно перерезала бы себе горло и едва ли почувствовала бы другую боль. Два месяца допросов — пустяк, ерунда по сравнениями с такими страданиями. Но ведь именно после этой "ерунды", вымогавшей меня, и произошел этот нервный срыв.

Беременность и роды выявили все нарушения в организме, которые были следствием недавнего насилия над личностью.

Как выяснилось, сумели все же власти (почти удалось им это) снять с меня голову — "не большой горой, а соломинкой", моим собственным, еще не родившимся ребенком, отнявшим последние силы у меня: и физические, и нервные, и психические…

И что же — это все со мной не какая-нибудь, а советская власть творила? Можно ли ее после этого так назвать? А если подобное делается ей в обход, значит, это и не власть вовсе, а ширма, за которой прячутся обманщики, грабители, кровопийцы!

Советы, коммунизм, бесклассовое общество — красивые слова. Как жаль с ними расставаться! Но посмотрите, что кроется за ними, и найдите мужество в себе отречься от иллюзий.

Хочешь жить — молчи. Или говори то, что тебе сверху продиктуют. Хвали тех, кто на высоте, ругай, кого они хают. Лучше всего не думать вообще. Будешь думать — проговоришься. Или запишешь мнения свои. Близкий человек донесет, чтобы добиться подачки. Мы придем, найдем запрещенные мысли. И голова с плеч. Такова система. Не думай, если хочешь, чтобы тебе было хорошо. Но как остаться человеком, если перестать думать? И будет ли хорошо тебе, если ты, в угоду хищникам, превратишься в безмозглую скотину?..

Живой осталась я, в одиночку схватившись с этими бандитами, лишь чудом.

— Вот так-то, — скажете вы мне, — лезть женщине в политику…

— И слава богу, что женщина, — отвечу я вам. — Мужчина, чуть что, тянется за рюмкой. Печально, но факт. Дети, которых рожает ему жена, не удерживают его, когда он катится вниз по наклонной плоскости. А когда сама родишь ребенка, да еще в таких муках…

Короче, ради своей Юлечки (родилась у меня, как по заказу, дочь) я только один раз рисковала жизнью. Как и любая другая женщина. Для женщины это всегда риск.