– Раздевайся,снимай ветер!– Сколько?– Рассвет заплатит!Плетьюпо краю платья.Вестьюо чашке кофе.Высью,заклятьем кровельРано глаза итожить.Звездыслагают память.Бал кожироздан.Одна наледь —паркету вровень.Что дождь по сценена пальцах пауз?Расцепимруки.Не нам Штраус —покупки,грохот.Сорвать пояс!Похоть…Поезд.Ветер.– Как холодно нынче!Вечер на плечи.Оставим приличья,Вчерне набросаем.Отдай расставанье!Нам нет расстоянья.Мы самипричуда, наречье, начало.мы – старая стая.Нас жизнь промолчала,уста не листая.– Как холодно!– Помнишь дорогу обратно?И логово годно,там пятна невнятны.А призрак ушёл,не мешая разбегу…смешок —это воздух к ночлегу,к дождю до рассвета.Стишок.На экспромте кроватиотбрасывать ветери кутаться в платье.Из снега.– Не надо! Не надо!Идущее лето.Беспечное «ладно».И ЭТО…И тема трамваяот струнных по залу.Молчала,ответ разрываяруками.Безденежье словобретя на коленях.(06.88)
Ривьера Майя
древние Майя верили, что человек был сделан из кукурузы
Из рюмки тянет запахам агавы.Февраль над Мексикойсклоняет пальмы в пояс.И проискальбатроса над тарелкой,где стол накрытый,упрощает нравы.(По телефону текстикибезделья.Здесь южный полюсв представлении сеньоритыиздалека, залетом на неделю,с его жарой, что нравится кокетке.)Луны дорожка, приходящая на конус,в барашках волн светящиеся клетки.Здесь танец с карточкойзаводят официанты,не по ранжиру барина представив.(Под ветром кофточкана девушке взлетаети вновь пристанет,лишь порыв утихнет.)Мы – меценаты,если так прикинуть,нельзя нечаянноошибаться с чаевыминичем не выйдя,ни лицом, ни телом грузным,у барной стойки над салфеточным молчаньем.(Шаг вдоль, шаг в сторону, вращение плечами.)Лишь пеликан, пикируя отважно,стал однозначно понимать по-русски.Потомок Майя ест початоккукурузы —una сervezaили dos – уже неважно.Гитара под сомбреро. Джаз ночами.Ривьера Мексики, исполненная песо.(01.03.18)
Армянский пейзаж
Путешествуя по Кавказу,вспоминаешь правило торговли:внешность продавщицы – движитель успеха.Приятная глазу,она – помехадля проходящих мимо.Так запятая тормозит фразу,выделяя заранее подготовленнуюмысль, что с контекстом не совместима.Так же, паузой среди гор,лежит череда долин – перебортонов от ночного до снежного,в городочках, что в шрамах от древних эпохи от эпох других,с историей, прослеживающейвыживание, тем не менее,наперекорвсему. Здесь церкви восходят с обрывов,чтобы их лучше услышал Бог.Северная Армения,слепленная из острых углов,из помятых зданий,где путник незваныйесли посмотрит, глаза в глаза,то обретает кров.Здесь подставлены взгляду колоколов голосаиз рёбер старых церквей молчаниемнад рекой, насупившей бровиутесов.Внизу бурлит вода оттенка скализ камня цвета старой крови.Земля тут взрослыминечаянносвоих детей рождает.Здесь туча над хребтом всё ожидаетветра,чтоб редко плакать каплями печали,промахиваясь то по лягушкам в речке,то по корове,жующей зелень медленно, в начале,где на плато бугрится крепость «Лори-Берд».Её останки вечностьпоглощает,ровняяконтуры травой по стенам,землей по крышам сохранившихся строений,чтоб, заслоняя свет,в дыру от купола корнями дуло время.На западе долины – красный крест,а на скале с востока – белый.И тысяча минула лет.Кому вот только —остаткам ли от этих стен или скотине?Она всё так же спелыйщиплет корм,довольномотая головой,и плоть её не поменяла формув картинепастбища (не прав был Дарвин).Чего нельзя сказать о камне;он так пророс травой,что взгляд от местности его не отличает.Нога, нечаянноспоткнувшись о булыжник,скорей заметит старую дорогувниз по каньону от моста, что гордонад потоком ещё вздымаетарку. В подмогупамяти на ближнем поворотеврос хачкар,ушедший по плечокреста в коричневом оттенкекружев.История взимает дань, сжимаязрителя в размеры точки.Парподнимая, солнце смотрит точнов душув церквях, прямой лучасоединяя окна в разных стенах.(06-29.05.19)
Джазовое адажио
А когда-нибудь мы остановимсяи накроем время салфеткой.И я возьму твои руки в свои обе.И поцелую твои глаза.Сначала левый, а потом правый.Ветер запутается в твоём платье. Смоковницараспластает над нами ветки,защищая от солнца. И глобуспокатится из под ног назад.А потом нас укроют первобытные травы.Переломится и распадется,Сгнившая давно, твоя клетка.А главынедописанного романа сдует в прошлое,где было ничего нельзя.И ты мне расскажешь про себя всё-всё.Не останется в нашей истории тёмных пятен.И мы поднимемся и пойдём,и узнаём, что ещё не истёкнаш срок.А значит, конец дороги пока ещё не понятен.А значит, можно жить и держаться друг-друга.И пускай суета нас, как щепки,то сводит, а то разводит.Мы когда-нибудь опять остановимсяИ, уже без испуга,снова выдернем из розеткивремя. И не важно,что за окном бушует по нас осень.(07.02.12)
Шотландская сюита
Здесь богу гор поставлен обелиск.Здесь богу ветра поднята волна.О бесконечном мысльотчётливо виднас закатом солнца за далекий мыс.Тут звери разные когда-то бороздили лесов просторы;теперь из фауны – лишь чаек разговорынад рекой,многоголосьем в окна, ночь насквозьлетающих толпой по улицам, над мостовой,вдоль стен соборана бреющем полете,чтоб врозьрассыпаться в начале подворотни.Из флоры – есть на оборотестесанного камня синий мох,на памятниках – он же, коих сотнирасставлены – пойди, прочти кому.Аванс Малькольму ли за смерть, что ждёт Макбета?Прили-отливом дышит океан в кормупарома, что пыжится на нём оставить след и потомупока ещё плывёт. Под ветромвремени так движется волна, вздымая пенный перст,то вверх, то вниз, как якобитский бунт.Здесь в летописи нету плоских мест,где можно встать, подумать, осмотреться.Земле ли выбирать – кого в неё кладут?Какая разница, какую форму примет крест,когда уже не бьётся сердце?Утёс, отвес,да памятник сраженью.Дворец, сожжённый, как бы по ошибке.Убийством красится эпоха совершений,и, зритель, я, в ошейникпамяти засунутый по шею.Я жидкимхлебом упиваюсь, чтоб не казаться взрослым —жить без милосердия трудно.А так, чуть спотыкаясь, – легка прогулка,по следам вождябылого клана.Шотландский островв бесконечности дождянад маяком, над серыми волнами,вздымающими брызги в кручах рифов.Ишак, коровы, пони, щиплющие криворастущую круглогодично зелень. Зданиеразрушившейся фермы,за поворотом у, наверное,заброшенной дороги.Отрогигор,сбегающие в пляжи,чуть тронуты кустами вереска – цветёт межа.Да, в розовый узорзелёно-чёрная на холм одёта пряжав полоску белых лесок ручейков, что водопадами спешатк большой воде в порыве взноса.Песок, обломки вёсел,части сети —всё моет дождь, но, странно, без тоски.Вот альбатрос,какую дичь приметил,ныряет камнем. Стекают белые вискиприбоя по щекам скалы у входав бухту.И светит мягкий свет, что долго так не тухнет.Я жил бы здесь, когда б к какому родупринадлежал. Или в другой эпохе народился.Быть может, в менее паршивой.Молилсяб на рассвете, любил подругу,мерил время с точностью недели,глотая скотч иль воду,но больше греясь ожиданьем солнца на панелях,поставленных на небольшой вершинеи обращенных к югу.Тогда, в конце несметного количествазабот, вдруг всё, что медлилиобнять своей любовью,как этот край, под кожу б пробиралось.Ни электричества,ни интернета. Фонарик в изголовьешаткой койки. И красота, смывающая старость.(20-31.07.19)
Букет
Середина печалиещё не цветок «до свиданья!»,а только молчаньеплечами.Ещё не мотив незабудок,но тайнанесказанной розы.Окраина,где ромашек изгиб,да бесхозностьпыльцы.Тополей одночасье,как сыпь.Середина печали.Концыне видны —гладиолусов нотная запись,да клавиши – сны.И бесстыдство тюльпана,да отнятый запах гвоздик.Незнакомые страны,как южных цветов перепев.Между книг —ностальгия полыни,и в ней далекоапельсиновый запах чужбин.Неуспевшие спины.И маковый бреднад горбами равнин.И покой.И приторный вырез фиалки.(04.88)
Времена Года
Ветер меня разбавляет водой из неба.Нечего и подумать, что соберусь и встану.Зимний сезон, где всё, что не бело, —чёрно.Контрастные краски. Природа – и та устала.Кристаллыкружащего снега под ветер и холодчеткоВыстраиваются в сугробы, как на парадприветствий.Из чрева застывшего мира, кто как придётся,под дрожь, в мурашках,слова, сотворенные ночью,выходят голы.Кривая живого, резконабравшискорость, проходит начало координати вновь плетётся.До самых мочекушей закутываясь, приходится одеватьсяво что попало,отваживаясьвыйти в люди.Полночь —никак не в двенадцать.А то ли часы врут, то ливообще неважно.Тьма – безразмерное одеяло.В студеньпревращается тело,Начальная форма уже несохранима.Отчаянно хочется спатьбесконечный срок.Это зима в отметках мелана волосах любимой,это несмелыйвзгляд назад, как учили летатьпрошлой весной – все кто мог.Как разбегаться и, подпрыгивая, скользить.Я больно разбивал лоб,коленки, ломал ребра,но научился лишь не тонуть в грязи,да как, вылезши в темноте, смотря в оба,начинать опять.Позже, к лету, уверенно стал ходить.С тех пор так пешкоми живу.Нитьнеторопливых маршрутовпротянулась стежкомнеровным там, где не круто.Например, пронося кулькибережкомосторожных днейпо-над проймой сухой реки(дорога безопаснее, когда вода не течет по ней).Со временем, к осени,постепенно к холодам привыкая,я легко проходил по проймес грузом, тянущим профиль плеча,рукой помогаядержать равновесие на осыпи,где нет ничего, кромеусталых дней.Мне встречались люди, навязывались.Только вот в русле ручьянет необкатанных камней.Много поскальзывался,сбивался с поступи,давая дорогу —всё же острым ситуациям предпочтительнее ничья.Главное – поспевать к сроку.Главное – не выходить за рамки.Можно от обиды надувать губы,но сдерживаться и не кричать,если с тобой грубы.Так, вспениваясь,летняя гроза вдруг затопляет ямки.Вода впитается. Я пробовал прощать,и вот мечусь нетвердойпесенкой трубы по джазу жизни – кто его задумал?Кто? Потому что этой зимоймне опять снился город,в котором я не был вечность.Большие дома и небольшой мой.Улицы резкий крен.Пешеходы, спешащие куда-точерез морось,в короткий световой день.Я ждал тебя под буквой «М».В те встречимне запомнилась заплатана твоем пальто,Да долгий вечер,что был как поросльвесны-травы, и вне сезона.Сонные,мы потомвыползали в мир.Восходила луна над крышами,над лесом из необитаемых квартир,что обступил нашу полянуи шумел клаксонамиавто.И не было ничего тишетвоего дыхания, ненаглядная.Кофта,(ничего кроме),наброшенная прямо на кожу,промокла и прилипла.От сырости била неуемная дрожь,когда мы курили «филиппа-мориса» на балконе.Этот город мне никогда не снится летом,но всегда в ознобе от сплошьчавкающей слякотикругом,особенно вдоль набережной серой речки.Или моя память, покрытая белым налетом,не удерживает ничего, кроме этого?Да ещё света – пламя свечекв мякотинад праздничным пирогом.И нет очевиднее загаданного желания.Оно про бабье лето.Оно про отражениетвоего счастья в моём,когда уже ничего не надо.Это осень, если запоминаешь не лица,а только прощание.По ещё мокрой траве, лугом,мы наконец-то бежим бегомза мечтой – ланью.И это скольжение -почти полёт над землей, потому и круглой,чтобы на неё бесконечно падать и падать.И никогда не разбиться.(01.18)
Эпистолярная пастораль
Вот опять наступает срок,и человек сжимается до набора строкв электронной почте.То живёт в письме, то ли ждёт письмаи листает жизнь, что пуста весьма,между дел и прочего.Электронный почеркне шутит наклоном букв,его линия слов не кривит от пота.Убедительность на любой бумагеему сходит с рук.Он не требует выхода в звук.И только фалангипальцевцокают по мостовой кнопок,когда автор ими кричит в пространствос одной дыройкуда ушел человек дорогойили ещё какой.Ну куда деваться?Мы с тобой обезьянкиБрейгеля, прикованные цепочкамиза обручальноекольцо.Там за окном без ставней -Антверпен,машет стягамис башен, он в блесточкахптиц, в шуме причалов,в домиках по лощинам.А над ним такое небо,что светится подоконник, как пыльцойподернутый пылью.Только мы не видим. Это нелепо,что любовь взрослеет морщинамирасставаний.Снова пахнет мимозой конец января,бурей, а потом штилем.Это время листьев, развеянных по газонуузором тайным.Дело рук дождей, ведущих сон на расстрел,как положено, по сезону.А мы всё ковыряем компьютерного упыря,позабыв про птичью трель,заключенные в электро-зоне.Ужели думал в сонмеангелов Создатель,что эта вот компьютерная блажьв пассажиз строк не впустит выдох платья,походку, взгляд? Миражконтакта из клетки в клеткуне выдаст шум касания руки,не передастпейзажни, вопрекипопытке, даже фонане донесет?Там фиолетовой магнолии бутонычто чайный императорский сервиз накрыт на ветках.Зачем нам всёгуденье мировое,когда не им взволнована душа?Пришло письмо, что плыло не спеша.Там, незаточенного,след карандаша.Там почерк,Там ошибки, там живое.Не оцифровывая и не потроша,как безразмерную любовь числом означив,упаковать, послать, принять, обнятьна том конце и не замерзнуть?Не глядя в небо и не видя звёзды,компьютерный палачза неименьем совести свой алгоритм запрячет.Играет мальчик:кажется, так просто —купание на розовом коне.Земля ли, Марс,забытый материк в начале лета —экран анфас.Я научился говорить о том, что спето.Но как пропеть о том, что не?(21.01.19)
Гранд Каньон
1
Если есть музыка из камня,то это её партитура.Тут течёт река в обрамлении из миллиарда лет,там – страннойархитектурыбашни неприступных замков, где парапеткрепостных стен прорезает краснойстрокой рубежи эпох.Ну как художнику беспомощной рукойотобразить создателя резец?Возможно передать лишь вздох.Здесь заусенец скальный на хребте,что рыцарь в капюшоне – весь сухой,нагнулся к птице с экстраголовой.В масштабе этих гор не слышен бой сердец.Наш разговор не состоится. Сигнал плохой.Попробовать, что ль, текстом?Но как уложить в sms-ку горячие щеки каньона,неизбежность ущелий,пророческий шёпот воды?Как ужать в сообщеньеподрезку тропы