Чтение онлайн

— Дон, — повторяешь, и других слов не нужно.

Он поймет невысказанное, как бывало всегда, потому что даже смерть не убивает детскую дружбу.

— Вилла, — прижимает сильнее, и ты чувствуешь, что теряешь сознание. Или просыпаешься? Кричишь, просишь его остаться, просишь, чтобы не уходил снова, и сквозь дрему слышишь клятву:

— Я буду рядом, когда ты проснешься.

И веришь. Он не может предать. Он мертв, услужливо напоминает кто-то. Да, мертв, соглашаешься, но он настоящий и никогда не нарушит клятвы.

Если бы не Дон, сидящий рядом, Вилла бы решила, что сон продолжается.

— Привет, — он улыбнулся, чмокнул в щеку, — я уже подумывал, придется устраиваться на ночлег посреди улицы.

— Я выросла с тех пор, как мы виделись в последний раз, поэтому не спрашиваю, почему ты просто не перекинул меня через плечо и не отнес в безопасное место.

— Здесь безопасно, — заверил Дон.

— А бестелесные?

— Тебя не тронут. — Он поднялся, помог встать. — Пойдем?

Вопросов крутилось множество: кто сейчас Дон, что с ним случилось, что будет с ней, но Вилла боялась их задавать.

— Последние три дня я только и делаю, что сплю и ем, — пожаловалась, шутя.

Он крепче сжал ее руку, заглянул в глаза.

— Проголодалась?

Она кивнула, и получила очередную улыбку. Перед Доном никогда не было необходимости притворяться, и хотя они не виделись больше десяти лет, в отношениях ничего не изменилось. Он — ее друг, лучший, единственный, самый верный, Дуана — подруга, и познакомились они с ведьмой уже после смерти Дона, поэтому не считается.

Смог клубился у ног, и она не видела, куда ступает, просто шла следом за Доном, и знала, что теперь все будет в порядке. Навернулись глупые слезы — так бывает, когда долго боишься и приходит добрый волшебник, который хочет возиться с твоими проблемами. Дон — ее личный волшебник, он всегда был рядом, только один раз сбежал. Навстречу собственной смерти.

И снова отбросила тревожные мысли: как можно чувствовать тепло его ладони, если он мертв? Как может улыбка сиять искренностью, как прежде? Она не хотела спрашивать друга о его смерти, но могла спросить о своей:

— Я жива?

— Да, — ответил, не раздумывая.

Вздохнула свободней. Жива. А Дон…

— Я говорил: тебе нечего бояться.

И Дон жив, она откинула информацию о его смерти, поставив мысленно галочку «не было», и вдруг поняла, что не помнит подробностей. Дон всегда был рядом, и последнего дня, полного разочарования и потоков слез, последнего дня не было!

Тревога щупальцами раскинулась в сердце, но радость от встречи ее усмирила. Не сейчас, нет, убирайся!

— Я люблю тебя, — сказала не в тему, просто боясь, что не успеет сказать. А вдруг? Почему боялась — не помнила. Дон прошел несколько метров, остановился в задумчивости у кованой двери трехэтажки, и повторил, как эхо:

— Я люблю тебя.

Вздрогнул, будто от неестественности, которая отразилась в голосе, сменил тему:

— Не отходи от меня ни на шаг. Что бы ты ни увидела, не кричи и не бойся. Ты должна запомнить одно правило: если меня нет рядом, если ты встретилась с незнакомой сущностью, и чувствуешь опасность, скажи, что принадлежишь мне.

— Принадлежу тебе?

— Потренируйся, — улыбнулся, как сорванец. — Ну-ка? Скажи сейчас, потешь мое самолюбие.

— Дон, ты шутишь.

— Раньше ты говорила, что у меня нет чувства юмора.

— Я врала.

— Ну, так соври сейчас. Ну?

— Это так важно?

— Нет, но мне будет спокойней, если ты произнесешь то, что я просил.

Вилла поморщилась, но повторила:

— Я принадлежу тебе, доволен?

— Да.

Дверь со скрипом приоткрылась. На пороге караулил зверек, похожий на белую перекормленную болонку, с той разницей, что был сантиметров на тридцать выше, стоял на задних лапах, скрестив передние на груди, и бросал укоризненные взгляды на пришедших.

— Боже! — изумилась Вилла, потянувшись к нему. — Какая прелесть!

— Не прикасай…

Вилла присела на корточки, погладила зверька за ухом. Тот ощетинился, округлил еще больше глаза-блюдца, раскрыл зубастый рот, словно готовясь укусить, потом вдруг замер и сел на задние лапы.

— Какой хорошенький! — Вилла обернулась к померкшему другу. — Как его зовут?

— Спроси сама, — буркнул тот вовсе недружелюбно и зашел в дом, оттеснив зверька с порога. Зверек шикнул ему вслед и прильнул к руке Виллы.

— Пушистик, и как ты его терпишь? Абсолютно невыносимый характер.

— Да уж, — согласился пушистик и подмигнул.

Вилла рассмеялась. Удивительный день: сначала жаркие объятия у обрыва, необъяснимый поступок несостоявшегося любовника, невообразимый полет (другого объяснения не было) на ветвистое дерево, встреча с умершим почти десять лет назад лучшим другом, заброшенный дом, в который он ее привел и говорящий зверек в придачу.

— Тебя как зовут?

Зверек отступил на шаг, изобразил поклон и представился:

— Чупарислиодиусс.

Это выглядело напыщенно и смешно, но темные большие глаза, — похоже, они у него не округлились, а всегда такими были, — предупреждали смех. Да и мохнатые брови уже сдвинулись на всякий случай.

— А если Чуп? — предложила Вилла, вспомнив название карамели. — Не против?

— Чуп? — подозрительно переспросил зверек. — Это же так…

— Красиво, — подсказала Вилла.

— Просто, — усомнился зверек.

— Легко запоминается.

— В том-то и дело, что слишком легко.

Зверек потер задумчиво подбородок, чем напомнил Невилла. Не думать о драконе, — приказала себе, потому что мысли о драконе переключались на Адэра.

— Зато никто ни одну буковку не перепутает, — выдала козырь Вилла.

— Пожалуйте в дом, гости дорогие! — Чуп отошел в сторону, изобразив очередной поклон. Тут же забежал вперед, показывая дорогу; лестница вывела на третий этаж. — Немного не убрано, мы не рассчитывали, два других этажа… ну… на ремонте. Крайне редко кто-то… посторонний решается переступить порог этого дома.