Чтение онлайн

В поисках справедливых ответов, Вилла дошла до короля. Он принял ее дружелюбно, слова не проронил, пока рассказывала, только угощал лакомствами, которые не лезли в горло, а потом пошушукался с шутом и пообещал, что все разузнает.

Через день королевский вассал принес свиток с печатью, в котором почерком прилежного ученика было выведено: «Вынуждены сообщить, что вашего друга, Дона альх корри, действительно, нет в городе и в списках живых. Тело не было перенесено в Анидат по причине нетранспонтабельности и дабы не нарушать эстетику города». Подпись короля и холодное: «Сожалеем».

В тот день Вилла сожалела, что родилась в этом городе и что так много не успела сказать. Но вот ее желание осуществилось. Дон рядом, а она как заяц сидит, сжавшись на подоконнике, трясется в ожидании его возвращения.

— Хочешь уйти?

Чуп стряхнул нечто похожее на червяка, сел на подоконник с другой стороны, его глаза-блюдца смотрели с любопытством, без осуждения.

— Почему тебя не было за ужином?

— Если хочешь уйти…

Сейчас ситуация чем-то напоминала ту, десятилетней давности. Страшно было, а сил бежать — нет. Возможно, время узнать, насколько искренне они упоминали любовь? Да и бегать по незнакомому городу, где бушует смерч, от того, кто тебя найдет, если захочет — только кроссовки топтать зря.

— Я останусь.

Чуп довольно потер ладошки.

— А я завтра пюре приготовлю. Любишь?

— Люблю.

По крайне мере, пушистик верил, что у нее будет завтра. А она? Прислушалась к себе. Не верила. Знала. Дон мог измениться до неузнаваемости, мог быть только частью сторонней сущности, но он ничего не сделает против нее.

— Ну, ладно, спать пошли.

— Позже, не хочется.

— Скажи просто, что ждешь его возвращения, — напыжился Чуп, — а лапшу я на дух не переношу.

— Он скоро вернется?

— Ну… Может несколько дней бушевать, но побоится оставить тебя надолго. А вообще я давно его таким не видел.

Чуп спрыгнул с подоконника, важно прошелся к двери, зная, что за ним наблюдают.

— Я чего приходил, — почесал макушку, чем снова напомнил о драконе. — Дон будет рад, что ты осталась, но ты бы все равно не смогла выйти из дома.

Сомнений, которые пошевелились за ужином, снова очнулись, но Вилла спросила беспечно:

— В смысле?

— Ты из другого мира, и ты принадлежишь Дону, а иначе не смогла бы войти в дом, несмотря на высокий статус.

— Да нет, я…

Зверек с упреком покачал головой.

— Он же говорил тебе, что не все выглядит так, как ты видишь. Говорил, я сам слышал. Этот дом, как бы так сказать, чтобы у тебя инфаркт не случился, я не привык к нежностям…

— Скажи как есть.

— Ладно, если ты умрешь, я думаю, тоже ничего, Дону нужна подружка.

Вилла похолодела. Дону нужна подружка… Мертвая? Как и он, — услужливо напомнил внутренний голос. Почему она всегда забывала эту деталь, будто память блокировалась? И тут же отмахнулась: какое ей дело до оболочки, если он рядом, душа его рядом.

— В общем, этого дома как бы не существует для смертных. Ну, даже если они его и увидят, то не войдут.

Вилла обвела взглядом столовую, ожидая, что та сейчас рассыплется на кусочки или превратится в тень, как сегодняшние гости, но комната не дрогнула, ни один унылый инвентарь не изменился.

— Существует.

— А, — махнул пушистик, — долго объяснять, сама разберешься. Спать ты не хочешь, значит, времени у тебя уйма. К тому же, я не добрая фея.

— Нет? — улыбнулась Вилла.

Чуп не ответил на улыбку. Наоборот, стал серьезен, нахмурился, а потом посмотрел в глаза и голосом с оттенками нескольких тембров, сказал:

— Мне понравился образ, который ты для меня придумала.

На долю секунды показался оскал, три языка и щупальца вместо лап, но стоило моргнуть — чудовище растаяло. Игра воображения. Как и привлекательный незнакомец во время поцелуя с Адэром.

К черту! Она не будет думать об этом рогато-копытном! Больше нет. Потому что чем больше думалось, тем больше жаждалось мести, а это значило бы вернуться в Наб.

Но вопреки собственным доводам, она смотрела на мертвый город через окно, которому теперь не мешали осколки, наблюдала за ворохом изодранных ромашек и прикидывала мысль, что оторвет у Адэра первым при встрече. А в том, что они встретятся, Вилла не сомневалась, даже если к тому времени она будет мертва.

Сильный ветер ударил в лицо, разметав волосы, зажглись фонари, истошно вскрикнув, по округе разнесся плачь бестелесных, закачался подвесной мост, скрипнула половица за спиной. Десятки синих ромашек усыпали ее руки.

Дон.

Подавив вспышку страха, Вилла обернулась, и… На нее смотрели глаза того, прежнего Дона, и сам он был не мужчиной, а юношей, как до смерти.

— Дон?

— Я давно выгляжу не так, — сказал с озорной улыбкой. — Если не готова увидеть меня настоящего, верни прежний образ. Я могу сделать это сам, но он будет не таким четким.

Вилла зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела повзрослевшего Дона, только улыбка осталась мальчишеской.

— Трусиха, — пожурил ласково. — Хочешь что-то спросить?

Она кивнула, и тут же покачала головой. Снова кивнула в растерянности, послушно позволила снять себя с подоконника, уткнулась в плечо.

Дон обнял ее, и Вилла вдруг отчетливо поняла: дыхания нет, он не дышит, и руки у него холодные. Она всхлипнула и разрыдалась, как маленькая девочка, и как в детстве загадала, чтобы Дон был с ней. Любой. Настоящий.

— Я не могу тебя отпустить, — сказал Дон голосом, полным грусти.

— Я не хочу никуда уходить, — сказала Вилла, и поняла, что действительно не хочет, и даже не представляла, куда бы это она собиралась? Ее дом здесь, рядом с Доном. Смутные образы вертелись в голове, но чем дольше она была в объятиях Дона, тем призрачней они становились. Среди прочих крутилось лицо какого-то незнакомца с рогами, но она не знала его имени.

Или знала?

— Я — твое настоящее.

— Конечно, — согласилась, не раздумывая, и выбросила из головы чужие образы.

На беду овощей, Чуп заперся в кладовой. Домовитый зверек, добрый, ласковый, но поразительно ворчливый. Даже когда молчит — хмурится и смотрит исподлобья, подначивая: спроси, поинтересуйся, мол, что беспокоит, и если поведешься, привет, головомойка, причем по поводу и без.

Вилла, к примеру, по наивности уже прослушала жалобы чувствительного к аллергии существа, которому невмоготу дурно становится, если пыль лишают насиженного места. Он не привык к переменам, он — консерватор, если угодно! А если и это не убеждает, то вот, вот прям сейчас случится с ним обморок. Он уже чувствует легкое недомогание, и оно становится все тяжелее и тяжелее…