Чтение онлайн

Беринг рассказывал, что казаки нередко совершенно разоряют камчадалов непосильными поборами. Он советовал упорядочить, собирание ясака. И сам Беринг и его спутники рассказывали как много китов, морлеей и тюленей видели они у берегов океана. Далее мертвые киты, выбрасываемые на берег, могли бы приносить доход казне. Камчадалы пользовались их мясом и леиром, НО' бросали китовый ус, который в то время уже высоко ценился в-европейских странах, где шел на разные изделия. Беринг предлагал дать указ о том, что китовый ус будет приниматься в уплату ясака.

Свои предлолеения Беринг изложил письменно.

Кириллов, объясняя сенаторам, зачем нулена еще одна экспедиция, мог не только толковать о значении поисков морских путей в Америку- и другие страны, а и сослаться на сообщения' Беринга о нуждах Камчатского края. Молено было сказать в Сенате, что экспедиции помогают лучше освоить далекие окраины и тем самым приносят практическую пользу государству.

Берингу дали в награду тысячу рублей и произвели его в капитан-командоры. Это был высший капитанский чин. Лейтенанты Шпанберг и Чириков тоже получили повышение: оба стали капитанами.

Адмиралтейств-коллегия при этом с особенной похвалой отозвалась о Чирикове.

— Не по старшинству, но по знанию и достоинству заслужил капитанский чин, — говорили члены коллегии.

В апреле 1732 года вопрос о новой экспедиции был окончательно решен. Проект капитана Беринга был не только принят,, но и расширен. Сенат решил, что надо одновременно послать-новые корабли и от Камчатки к берегам Америки, и от Охотска к Японии, и из Архангельска, Тобольска, Якутска на разведку пути по Ледовитому океану.

В далеком маленьком Охотске, где с таким трудом построили одно судно во время первой экспедиции, теперь надо было построить не меньше пяти-шести кораблей, доставив туда все необходимые для того материалы по почти непроезжей дороге.

На этот раз в экспедиции должна была принять участие и Академия наук. Она была открыта вскоре после того, как капитан Беринг выехал в свою первую экспедицию. Вернувшись, он узнал, что в Петербурге уже несколько лет живут и работают академики, приглашенные из-за границы, и при нпх молодые ученые — адъюнкты.

Одним из видных академиков был профессор астрономии Иосиф Делиль. Он хорошо знал астрономию, но был самонадеян, заносчив и очень неуступчив в спорах.

Делиль интересовался географией и имел собрание старинных и новых карт. Он получил эти карты в наследство от своего брата, бывшего королевским географом во Франции.

Кириллов поддерживал знакомство с академиком Делилем и нередко рассматривал его атласы и карты.

Делилю поручили составить географическую карту и инструкцию для командиров кораблей, которым предстояло плыть к Америке и Японии. Он начертил большую карту на восьми листах, склеенных между собою.

Для этой карты Делиль использовал все сведения, какие мог извлечь из своего собрания, не особенно заботясь об их достоверности. А если кто-нибудь выражал сомнение в существовании некоторых земель, обозначенных на карте Делиля, он отвечал запальчиво:

— Я нашел их на картах моего брата, географа короля Франции. Полагаю, что брат не стал бы их помещать без достаточного основания. Сомнения в верности моей карты оскорбительны для памяти моего брата.

Можно было сказать заранее, что корабли экспедиции, направляясь к еще не изведанным берегам Америки, откроют новые земли.

«Надлежит дать верное описание о тамошних народах, обычаях и плодах земных», постановили в Сенате.

Для этого надо было, чтобы в экспедиции участвовали ученые. Академия наук решила командировать трех профессоров: натуралиста Гмелина, историка Миллера и астронома де-ла-Кройера, который должен был определять широту и долготу различных мест Сибири и делать некоторые физико-географические наблюдения. К экспедиции прикомандировали рудознатцев, как называли в то время геологов, изучавших руды, и студентов, которые должны были помогать профессорам.

Начальником экспедиции был назначен капитан-командор Беринг, а его помощниками—капитаны Шпанберг и Чириков. Потом начали намечать других участников: лейтенантов, которым можно было бы поручить командование кораблями в плаваниях по Ледовитому океану, штурманов и подштурманов, корабельных мастеров и подмастерьев.

— Надо прежде всего брать тех, кои своею охотою едут. От них больше прока ожидать можно, — говорил Беринг.

Он старался сам переговорить не только с офицерами, но даже с матросами, подбирая умелых и выносливых людей для экспедиции.

К весне 1733 года больше трехсот человек зачислили для участия в экспедиции. В пути — в Тобольске, Енисейске, Иркутске, Якутске — предстояло, так же как в первый раз, взять еще служилых людей, плотников, солдат.

— Завезти множество людей в отдаленное место не такое уж хитрое дело. Гораздо труднее доставить весь потребный для них провиант и снабдить их там самым необходимым, — е тревогой говорил Беринг.

— В первую экспедицию взяли из Санкт-Петербурга около тридцати человек, а ныне в десять раз больше. Дабы доставить материалы для постройки одного либо двух малых судов и провиант их команде в Охотск да на Камчатку, тогда потратили более трех лет и несли труды неимоверные. Сколько же ныне потребуется времени и труда для экспедиции, столь большой, что подобной ей ни у нас, ни в других странах не бывало? — толковали между собой моряки, назначенные в экспедицию.

ив

На этот вопрос никто не мог ответить. Но нельзя было сомневаться в том, что путешествие продлится много лет и потребует много жертв.

В марте 1733 года длинные обозы стали выходить один за другим из Петербурга, направляясь в Тверь. Оттуда на речных судах нужно было спуститься по Волге до Казани, а затем направиться в Тобольск, чтобы плыть на восток по сибирским рекам.

Так началось второе путешествие капитана Беринга, его •путников и сотрудников.

Оно было так значительно, что впоследствии стало называться Великой северной экспедицией.

Исполнилось восемь лет с того дня, когда капитан-командор Беринг и его спутники выехали из Петербурга. Наступила весна 1741 года.

На Камчатке, у берега Авачинского залива, вырос небольшой поселок. Около старых летних камчадальских юрт на высоких подмостках появились бревенчатые, еще не успевшие потемнеть избы. Среди них выделялся довольно большой, основательно построенный дом.

Недалеко от берега стояли на якоре два новых двухмачтовых корабля, пакетботы, вооруженные небольшими пушками. Они казались совершенно одинаковыми и на первый взгляд отличались только названиями: у одного на корме виднелась надпись «Святой Петр», а у другого — «Святой Павел».