Чтение онлайн

Во многих языках значение ‘отрезанный кусок (хлеба, пищи)’ приобретает более общее значение ‘хлеб’ (в том числе — ‘круглый хлеб’). Кто из нас, например, не знает, что колобок — это ‘круглый хлебец’, а отнюдь не отрезанный его кусок. Тем не менее и здесь значение ‘резень’, ‘отрезанный кусок’ оказывается этимологически более древним, сохранившимся у близкого «родича» нашего колобка — диалектного латышского слова kalbaks[к'aлбакс], которое, кстати, фонетически полностью совпадает с русским словом.

Важно отметить, что в древнерусском языке слово коровайозначало не только ‘круглый хлеб’, но также и ‘кусок сыра’, ‘кусок сала’ и т. п. Эти значения слова коровайхорошо согласуются с изложенной его этимологией (‘резать’ -> ‘резень’, ‘кусок’), хотя в древнерусском языке словом коровайобозначались, по-видимому, уже не отрезанные, а цельные или крупные куски сала и сыра.

Определённые словообразовательные закономерности проявляются не только в суффиксальной части слова, но и в его корне. Одной из наиболее интересных особенностей индоевропейского корня является чередование гласных. В современном русском языке мы можем проследить остатки древнего чередования гласных е/ов составе корня.

Обычно гласный е выступает в составе простого глагольного корня, а гласный о типичен для имён существительных, прилагательных и вторичных отымённых (то есть образованных от имени) глаголов:

Нередко древнее чередование е/ооказывается «завуалированным» позднейшими фонетическими изменениями. Например, слова трясуи трусотражают то же самое чередование в корне, где когда-то выступали основы * trens– и trons– (с e у глагола и с о у имени). Если мы заглянем в таблицу II фонетических соответствий, то увидим, что индоевропейский дифтонг *enдаёт в старославянском #(«юс малый»), а *on — @(«юс большой»). В русском языке эти звуки изменились соответственно в яи у( трясу — трус). Уже одно это сопоставление слов с чередующимися гласными в корне проливает яркий свет на этимологию слова трус. Оказывается, этимологически трус — это человек, трясущийся от страха.

Нам уже часто приходилось иметь дело с фонетическими соответствиями в родственных индоевропейских языках. Однако соответствия могут быть не только фонетическими, но и словообразовательными. Это — такие случаи, когда слова в разных родственных языках построены по одной и той же словообразовательной модели. Возьмём хотя бы такую словообразовательную «цепочку» из русского языка: жи-ть– > жи-в-ъ– > жи-в-от-ъ. Здесь к глагольной основе жи– последовательно присоединяются суффиксы — в– и — от– . Та же самая картина наблюдается в литовском языке: gy-ti[г'u:ти] ‘жить’ -> gy-v-as[г'u:вас] ‘живой’ -> gy-v-at-as[ги: в'aтас] ‘жизнь’. В литовском языке сохранилось более древнее значение последнего слова, чем в русском. Впрочем, в ряде славянских языков (например, в болгарском) слово животтакже означает ‘жизнь’ (сравните русское не на живот, а на смерть). Поскольку для такого сложного по своему составу слова, как живот, имеются соответствия и в других индоевропейских языках (например, др. — греч. biotos [47] [б'uотос] ‘жизнь’), мы можем говорить не только о фонетических, но и о словообразовательных соответствиях во всех случаях, подобных приведённому.

Вообще же фонетические и словообразовательные закономерности очень часто бывают связаны между собой неразрывными нитями. Так, если взять образования с древним суффиксом *-ja(-> — я), то окажется, что эта некогда единая словообразовательная модель претерпела в русском языке заметные фонетические изменения.

На первый взгляд, может показаться, что к интересующему нас словообразовательному типу относятся такие слова, как, например, судья. Но на самом деле слово судья было образовано не от *cyd-ja, а от судия.

В тех же случаях, когда суффикс *-jaприсоединялся непосредственно к основе на — д– , сочетание — dj– , как правило, изменялось в — ж– : *жид-jа– > жижа, *крад-jа– > кража, *студ-ja– > стужа, * сад-ja– > сажа. Во всех приведённых здесь примерах, кроме последнего, связь с такими словами, как . жид-кий, крад-у, студ-ёныйи т. п., до сих пор ощущается носителями русского языка. А вот связь слова сажас глаголом сад-иться( сажа‘осадок копоти’) далеко не очевидна. И этимология слова сажаустанавливается в данном случае благодаря объединённой фонетико-словообразовательной реконструкции.

Но суффиксальный j(«йот») даёт жв сочетании не только с д, но и с з. Наиболее яркий и далеко не очевидный пример здесь может представить этимология слова кожа:

кожа <- *коз-jа(шкура), образовано от слова коза.

Следовательно, словом кожа(разумеется, в его древнейшей форме) обозначалась когда-то козья шкура, затем стала обозначаться шкура (и кожа) вообще и, наконец, кожа человека.

Однако jдавал жв сочетании со звонкими согласными д, з(и г). Встречаясь же с глухими ти к, звук jвызывал иные фонетические изменения, которые видны из приведённых ниже примеров:

*свет-ja– >свеча

* крут-ja– > круча

*сек-ja– > сеча

*грек-ja– > греча (букв, ‘греческая’)

Таким образом, одна и та же словообразовательная модель в разных фонетических условиях претерпевает различные изменения. Поэтому словообразовательный анализ в этимологическом исследовании должен всегда идти рука об руку с анализом фонетическим.

В предыдущей главе мы имели возможность убедиться в том, что фонетические изменения происходят в языке не хаотически, а закономерно. В результате этого между звуками родственных индоевропейских языков установилась строгая система соответствий.