Чтение онлайн

Совсем скоро он оказался на другом берегу и вновь зашагал вперёд, но уже по узенькой тропинке, едва заметной среди густого подлеска. Сосновый бор остался позади, лес на этой стороне был совсем другим – более диким, менее исхоженным. Мало кто добирался до этих мест – Алеку это и было нужно. Уединение, тишина и покой. Спустя полчаса он выбрался из леса на небольшую лужайку и, решив перекусить, устроился прямо на земле, прислонившись спиной к могучему стволу лиственницы. Не было нужды смотреть на часы – в лесу он забывал о необходимости следить за временем. Впереди были почти сутки, которые он мог посвятить исследованию новых мест – обычно он оставлял вещи в каком-нибудь укромном месте и налегке обегал окрестности, порой наматывая круги по двадцать-тридцать километров. Вечером возвращался к стоянке, разжигал костёр, готовил или подогревал ужин, а потом устраивался на ночлег. Для него это был лучший способ отдохнуть и восстановить силы.

Поев, он закинул вещи на развилку между ветвями лиственницы и углубился в лес. Он уже достаточно хорошо изучил окрестности, и теперь его ждали куда более удалённые маршруты. Тропинка уводила всё дальше, и с каждым шагом гул города, который он продолжал слышать, даже находясь за его пределами, становился тише. Умолкли пронзительные сирены, бесконечный шорох шин по асфальту, рёв моторов, вой самолетов, людские голоса. Алек чувствовал, как ему становится легче дышать и двигаться, он словно сбрасывал с себя тяжелый панцирь, свою защиту, выпрямлялся и шёл вперёд размашистым шагом, с удовольствием ощущая каждое своё движение, каждое усилие, предпринимаемое его телом, каждый свой вдох и выдох. Охотник внутри тоже ликовал – это, пожалуй, была единственная радость, которую разделяли оба. Лес дарил им не только покой, но и чувство безопасности – в этих глухих местах не было никого, кто проявлял бы по отношению к ним агрессию. В эти часы они сосуществовали в полной гармонии друг с другом – человек и Охотник.

Спустя час, выбравшись к большому лугу, Алек побежал. Кое-где ещё стояла вода – солнце нагрело ее, и он с удовольствием нёсся по ней, поднимая фонтаны брызг. На другой стороне его вновь ждал лес – мрачноватый старый ельник, густой, практически непролазный, но Алека это не пугало, ему нравилось бросать себе вызов. Он устремился в самую гущу деревьев, с трудом продираясь через переплетения мёртвых веток. Вскоре ели уступили место соснам – он вздохнул свободнее и ускорился. Рельеф тоже изменился – Алек ощущал пологий подъём. Он бежал, чувствуя под ногами упругую подстилку из толстого слоя иголок и шишек; солнце постепенно клонилось к закату; становилось прохладнее; но он и не думал останавливаться, ему хотелось непременно добраться до вершины. Спустя полчаса склон вдруг резко пошел вверх, Алек устремился вперёд, подгоняемый мыслью, что цель близко. Он так неожиданно оказался на гребне сопки, к которому стремился не первую неделю, что даже едва не перебежал его, приняв за очередной уступ. Лишь обернувшись и увидев перед собой десятки километров сплошной тайги, он осознал, что стоит на вершине. Лес был в тени, солнце село, но с этой высоты он мог полюбоваться его последними лучами. Алек устроился под причудливо изогнутой сосной, которая росла прямо над обрывом, свесил вниз усталые ноги, достал воду и перекус и неторопливо поужинал, любуясь догорающим закатом. Покончив с едой и стряхнув крошки, достал из рюкзака куртку – вечер обещал быть холодным. Обратный путь получился трудным даже для него, и к месту ночлега он прибежал совершенно измотанный. Быстро развёл огонь, переоделся, скинул мокрые кроссовки, подогрел воду и вновь поел. Мельком взглянул на часы – почти полночь. Он уже не вспоминал об утренних событиях – они отступили под натиском дневных впечатлений. Совсем скоро он вновь почувствует дыхание и топот хищной стаи за спиной, но пока Алек мог наслаждаться тишиной как во внешнем мире, так и у себя в голове. Он устроился на ночлег, закутался в одеяло, и моментально уснул.

Утро выдалось морозным – изо рта вырывался парок, Алек, продрогший за ночь, решил немного пробежаться по округе. Спустя пять минут он почувствовал, как кровь побежала быстрее. У него было ещё полдня, которые они с Охотником могли провести в покое.

Спустя несколько часов он пустился в обратный путь. Уставший, но довольный, он переплыл озеро. Его успокаивали скрип уключин и мерное движение лодки, он медленно грёб, наслаждаясь каждым мгновением. Солнце стояло низко, тёплый свет лился с небес, казалось, мир купается в золотистой пыльце. Алек остановился на середине озера, чтобы полюбоваться видом, потом, когда дрожащий диск светила исчез за деревьями, нехотя поплыл дальше. Аккуратно причалил, привязал лодку к мосткам и уже доставал свой рюкзак, когда услышал приближающиеся шаги. Он торопливо вскочил на ноги и застыл в напряженном ожидании, готовый ко всему. Охотник тоже насторожился – их общее сердце забилось быстрее.

– Так вот кто каждые выходные угоняет мою лодку! – из-за камышей показался старик. Небольшого роста, жилистый, с загорелым обветренным лицом, на котором особенно ярко выделялись насмешливые голубые глаза, в потрёпанной куртке с заплатками на локтях, в резиновых сапогах, на голове – выцветшая вязаная шапка, в которую было воткнуто пёстрое перо.

Алек немного расслабился – от этого человека не исходило угрозы.

– А я-то гадал, кто бы это мог быть! Ты из города, да? – старик лукаво посмотрел на него, потом, не дождавшись ответа, продолжил, – Далековато забрался, сынок, хотя с таким двухколёсным другом это несложно. Хорошая у тебя машинка! Может, поменяемся? Я тебе лодку, ты мне свой мотоцикл? – он улыбнулся и протянул руку, – Я местный отшельник, зови меня Захар.

– Алек, – он всегда испытывал неловкость, когда нужно было себя как-то представить. Кем он мог отрекомендоваться? Курьером? Охотником? Торгоном? Ни одно из определений не казалось ему исчерпывающим и, скорее, вызвало бы град новых вопросов. Поэтому он предпочел просто назвать свое имя.

– Очень приятно! А теперь удовлетвори моё любопытство – ты уже столько времени сюда ездишь, скажи, а зачем? Не представляешь, как я ломал голову, пытаясь придумать, кто и по какой причине появляется в этой глуши. Делать мне особо нечего, вот и маюсь. Может, потешишь старика, расскажешь о себе? Кстати, могу предложить тебе горячий чай и какой-никакой, но ужин, если согласишься составить мне компанию.

Алек внимательно всмотрелся в лицо нового знакомого – тот держался бодро, в глазах горели озорные искорки, но было заметно, что старик истосковался по общению с людьми, и он решил принять предложение:

– Да, почему бы и нет?

Они углубились в сосновый бор и вскоре вышли к небольшому аккуратному домику.

– Проходи, чем богаты, тем и рады, – Захар жестом пригласил его внутрь, – Я сейчас поставлю чайник, а ты устраивайся.

Алек огляделся – на стенах висели мастерски выписанные миниатюрные пейзажи: пасмурные небеса, нависшие над свинцово-серой гладью озера; белоснежные сугробы, за ними – тёмные силуэты деревьев в сумерках; от каждого рисунка веяло покоем и тишиной; старинные чёрно-белые фотографии с виньетками в громоздких деревянных окладах; в углу скромно притулилась этажерка, забитая книгами, красками, кистями, альбомами, свёрнутыми в рулон холстами; рядом – небольшой рабочий стол, на котором в беспорядке валялись карандаши и разномастные обрывки бумаги; над ним висел яркий светильник, когда как остальная часть дома была погружена в полумрак; сбоку – диван, с небрежно наброшенным покрывалом с оленями – еще одна вещь из далёкого прошлого.

– Понятно, чем я тут занимаюсь, да? Малюю потихоньку, так, под настроение. Пойдём, попьём чаю, нечасто ко мне заносит гостей.

Большая часть второй половины дома была отведена под кухню – старый буфет с мутными стёклами, за ними пылились посуда и фарфоровые безделушки; деревянный стол, некрашеная поверхность которого впитала в себя следы сотен трапез; несколько шатких с виду табуреток; дребезжащий холодильник в углу.

– Ну что, начинай свой рассказ, я готов слушать.

Алек замялся, но всё же заговорил:

– Вы правы, это я у вас беру лодку. Приезжаю по выходным отдохнуть.

– Один? – удивился Захар, – Насколько я знаю, городские обычно наезжают толпами. И как именно ты отдыхаешь?

– Да, один. Бегаю.

– Какой же это отдых, если бегаешь? Ты спортсмен?

– Нет.

– Вижу, ты не из разговорчивых.

Алек кивнул – ему нечего было возразить.

– А что ты делаешь на том берегу? Я сам крайне редко туда выбираюсь, места уж слишком дикие. Можно так заплутать, что потом вовек не выберешься. Нет, ты не думай, я хорошо знаю округу, но далеко от озера обычно не отхожу, возраст не тот. Да и зрение стало подводить, я художник-миниатюрист, считай, профдеформация.

– Это ваши работы там, на стенах? – Алек решил сменить тему разговора.

– Нравятся? Знаю, что да. Всю жизнь малевал на шкатулках сказочных героев, надоело так, что глаза б мои на них больше не глядели, пестрота одна. Но что поделать, если покупатель берет что поярче. Зато теперь, будучи честным пенсионером, могу позволить себе рисовать то, чего просит душа. А ей треба именно природа. Нас не станет, не станет наших детей, внуков, их детей, а с природой ничего не случится. Люблю я её тихие краски: бледный свет зимы, тусклое небо октября, цвета пожухшей листвы, мглистые утра, серебро росы… Вижу, ты меня понимаешь. Слушаешь, как заворожённый. Ты ведь не из местных? Как ты вообще оказался в городе?

– Нет. Я из заречья. Как вы узнали? – Алек немного смутился.

– Знакомые места. Бывал там пару раз, много слышал о вашем племени. Внешность у тебя характерная для того района. Я художник, мне положено замечать такие вещи. Значит, отдыхаешь на бегу? Или охотишься?

– Нет, просто бегаю.

– Ты ведь один из этих, из торгонов. Странно, я слышал, что все ваши охотятся. Было время, когда очень хотелось попасть в вашу деревню, поговорить со стариками. Когда-то нас отправляли в творческие командировки, набираться вдохновения. Меня особенно интересовали, как ты понял, сказки – я вначале записывал их, а потом переносил сюжеты на холст, точнее, на дерево. Объездил ваш район от и до, только у вас не побывал. Не пустили меня. А я всегда хотел ознакомиться именно с вашим фольклором, уверен, он у вас очень своеобразный. Конечно, я сужу по тому, что говорят люди, от вас самих ведь ничего не дождешься.