Чтение онлайн

Дальше мы катались по году на машинах и делали множество фотографий, а в кафе приехали к назначенному времени. На улице стоял такой мороз, что долго мы не могли находиться без укрытия тёплых стен. Зато как красиво было кругом! Скоро Новый год! На площади стоит огромная новогодняя ёлка, снег покрыл весь город пушистым белоснежным одеялом!

В кафе нас принялись все поздравлять, обнимать, целовать. Пришёл так же мой единственный дедушка, которого я очень люблю. Все вместе мы расселись за стол под звуки живой музыки, а гости постоянно выкрикивали поздравления и тосты. Мы бесконечное количество раз целовались по традиции, танцевали, да так, что к окончанию вечера валились с ног.

— Ты не против, если я уже переоденусь? — спросил Алан, когда мы уже вернулись домой и распустили гостей.

— Конечно нет. Я ещё сделаю несколько фотографий с подругой и тоже сниму платье.

Алан надевает халат, и я специально прошу запечатлеть нас в таком забавном виде — я в свадебном платье, а мой муж в халате. Исключительно для домашнего фотоальбома. Мы смеёмся и уходим к себе в комнату.

— Это был восхитительный день!

— Мне тоже безумно понравилось!

— Поможешь вытащить шпильки из моих волос?

— Да.

Алан за каждую вытянутую шпильку дарит мне поцелуй. Я улыбаюсь. Эта традиция должна происходить у всех гостей на виду, но сейчас, сидя только с ним вдвоём на кровати, я радуюсь, что всё случилось именно так.

Наконец мои волосы свободны от плена заколок и фаты. Немножко жаль снимать такую красоту, но на то она и надевается один раз в жизни — чтобы запомнить это навсегда. Стягиваю платье, набрасываю халат и иду в душ.

Мы такие уставшие, что сразу устраиваемся на кровати и глядим друг на друга с неизменными улыбками.

— Я тебя люблю, моя жена! — говорит мне Алан.

— И я тебя люблю, мой муж! — отвечаю.

Я чувствую невероятную усталость. У меня болит тело, ноет сердце, душа разрывается на кусочки. Эмили плачет постоянно всю ночь от болей в животике, а я схожу с ума от беспокойства и недосыпа. Алан на работе, и он понятия не имеет о том, что мне приходится переживать круглыми сутками без перерыва, ухаживая за малышкой. Я кое как справляюсь, но её ночные крики выводят меня из себя. Я так сильно истощена и ей только два месяца.

Работы по дому навалилась целая куча и я не могу физически с ней справиться. У Алана теперь ночные смены и половину дня он отсыпается после работы. Когда он просыпается — сразу принимается за домашние дела. Он тоже вымотан и старается изо всех сил мне помочь. Но он видит, как я едва ли держусь на ногах.

— Милая, всё наладится! Боли скоро пройдут мы это переживём! Я с тобой! — он обнимает меня, прислоняя к себе вплотную, а я едва ли не плачу от бессилия.

— Мне так жаль, что она плачет.

— Врач же говорил, что это норма. Эмили перерастёт.

И это действительно так — многие малыши мучаются первые несколько месяцев. Но дело даже не в моей усталости. А в том, что я никак не могу помочь. Я сама ещё не полностью оправилась и в мою голову всё чаще закрадываются мысли о том как же другие женщины справляются?

Время протекает медленно, а ночами я переживаю настоящий ад истощая себя и морально и физически. Но самое ужасное, что у меня нет поддержки. Алана почти не бывает дома, а если и бывает, то он отдыхает после тяжёлой рабочей смены. Мои родные находятся слишком далеко. Я впадаю в такое уныние, что едва ли могу выбраться из него. Но снова смотрю на нашу дочь. Она похожа на маленького ангелочка, и мою тоску моментально снимает как рукой. Мне становится спокойнее и намного лучше.

Спустя десять месяцев, когда Эмили уже научилась ходить, удерживаясь за какую-нибудь опору, мне хочется и радоваться, и плакать. Радоваться за такую прекрасную малышку — как лучшее в мире создание, подаренное Богом, а плакать от удушающего чувства одиночества. И хоть мы живём втроём, но Алана я по-прежнему почти не вижу, а успехи Эмили замечаю сама. С мамой и папой я могу ими поделиться только по телефону — они ещё даже не видели свою внучку вживую. Это всё проклятое расстояние. Я всё больше и больше ненавижу эту чужбину, но понимаю, что жизнь здесь станет для дочери лучше. У нас нет возможности столько зарабатывать в родном городе.

И я стараюсь держать улыбку перед мужем и дочкой изо всех сил. Эмили должна расти счастливой, а Алан и так выкладывается на всю, постоянно работая. Но если бы мне теперь приходилось выбирать как жить — я бы выбрала родной город. Я здесь несчастна. Одинока. Во мне умерло всё светлое и хорошее до приезда сюда, и теперь я просто существую. Пытаюсь прожить каждый день более продуктивно. Меня спасает только Эмили. Глядя на неё, я не могу дать слабину. Она мне улыбается и моей сердце тает. Я не могла раньше вообразить, что существует такая сильная привязанность и любовь. Наша связь с дочкой — это неимоверно прочные узы. Но это невозможно передать словами.

Близятся наши дни рождения. Но я не хочу отмечать свой. С приездом сюда во мне умерло желание праздновать. Мне нечего отмечать. Первый годик дочери мы конечно же отметим. Но я понимаю насколько это будет неполноценным праздником без бабушек и дедушек рядом. Мне в радость организовать день рождения малышки. И я в печали оттого, что все праздники теперь стали какими-то унылыми и безликими.

Алан, ещё забирая меня с Эмили из роддома, тоже загрустил. Я часто вспоминаю о нашем диалоге в то время.

— Всех женщин выписывают, и их встречают толпы родных. Мне так жаль, что ты одна!

— Я не одна! Нас же встречаешь ты!

Он слабо улыбается, но никак не комментирует. Я делаю вывод, что муж тоже скучает по родным больше, чем показывает. Нас даже сфотографировать при выписке некому. Провожу рукой по лицу, стараясь сбросить с себя всепоглощающую грусть.

Но всё это ерунда, ведь на самом деле Алан старается заменить мне всех сразу. Он бесконечно терпелив, заботлив, и разрывается на части, чтобы мне помочь, хотя сам работает почти без передышки.

И дни продолжают течь. С ребёнком управляться гораздо труднее, чем я могла себе представить. И даже не так чувствуется физическая усталость, как моральная. Я практически всегда остаюсь дома одна с Эмили. И с каждым разом, когда малышка начинает плакать — моё сердце до боли сжимается от переживаний за неё. Возможно, это моя неопытность играет большую роль в таком расстройстве нервов, ведь все дети плачут, но я не могу спокойно смотреть на то, как мой ребёнок рыдает. Каждая её слезинка — ножом по сердцу. Алан старается проникнуться моим настроением и понять отчего я такая встревоженная, но думаю, что такое может понять только любящая мать. Связь матери и ребёнка действительно поражает!