Чтение онлайн

Это обстоятельство побудило Григория Ивановича заняться скупкой на севере беличьей шкурки, годной к обмену на охотничьи припасы.

Постоянные разъезды, выносливость и личное знакомство с охотниками уже в три года поставили молодого Шелихова на ноги. А природное любопытство, страсть посмотреть на все собственными глазами закинула его в развивающийся Охотск и на Камчатку: в Нижнекамчатск, Петропавловск, Большерецк, где частенько околачивались прибывавшие с котиковых промыслов люди, производился дележ привезенной ими добычи и совершались выгодные для скупщиков сделки.

Через несколько лет Григорий Иванович Шелихов на иркутском и более обширном сибирском и даже бескрайнем восточном горизонте становится заметной величиной: он связан со всеми крупными купцами, ведущими торговлю пушниной. Завелись у него кое-какие деньжата, женился... Про жену говорили: бесприданница, но красавица. За красоту и взял.

– Наплачется, - толковали про мужа скептики.
– У нас в Сибири, почитай, одни мужики живут - на тридцать одна девка... Скоро собьется с пути. Долго ль до греха!

– Да она его, почитай, и не видит, разве в пасху да в рожество.

– Думаешь, лучше, если не одна, а кругом народ, - в городе?.. Еще хуже.

Жили Шелиховы в Охотске. Видели, как уходили надолго в море корабли, как неожиданно возвращались с несметными богатствами... А то и гибли.

– Хочу и я рискнуть, Наталья Алексеевна, - сказал как-то Григорий Иванович жене.
– Купца Алина знаешь?

– Луку Петровича? Лысого? Знаю.

– Ну вот, с ним... Решил снарядить кораблик на острова.

– В доле с ним?

– Само собой, в доле. Однако на свои...

– А сорвешься?

– Сорвусь, опять начнем копить... Как думаешь?

Наталья кинулась на шею мужу:

– Умница!.. А то все "коплю" да "боязно"!

– Приглядываюсь, Наташа. Ведь и правда боязно.

– Так можно всю жизнь в щелку проглядеть. Трапезниковы, Пановы, Алин, Шилов разбогатели? А ты - "боязно"! Волков бояться - в лес не ходить...

И наличные деньги уплыли. Не прошло и двух месяцев, как письмо из Иркутска - от Голикова. Опять Григорий Иванович советуется с женой:

– Слушай, Наташа... Пишет, что взял с торгов питейный откуп в губернии Иркутской. Дознался, что я с Алиным снаряжаю кораблик на Алеутские острова. Вот и он хочет попытать счастья, предлагает вместе строить корабль.

– Что же ответишь этой свинье?

– Свинья-то свинья, а отвечу: согласен...

И начались у Григория Ивановича большие дела - с Алиным, с Лебедевым-Ласточкиным, с Пановыми, с Голиковым, с Кознугиным... Каждый год уходят в далекое плавание купеческие суденышки: в 1776 году "Св. Павел" - из Нижнекамчатска, в 1777-м - "Св. Варфоломей", "Варнава" - из того же Нижнекамчатска и "Св. Андрей Первозванный" - из Петропавловска, в 1778-м "Св. Николай" - из Большерецка, в 1779-м "Св. Иоанн Предтеча" - из Петропавловской гавани...

А ходит Григорий Иванович мрачнее тучи. Мечется из конца в конец по всему краю, на Ураке, под Охотском, строит корабль, в Якутии скупает меха, какие только попадутся, на иркутском севере гоняется за белкой, в Кяхте посредничает и в мануфактуре и в пушном торге... Заработки большие, а уплывают сквозь пальцы. В долгу, как в шелку... Озабочен, отощал. Лихорадочно, неспокойно горят глаза. Сила, однако, не угасает...

– Подумай, Наташа, четыре года! Шесть кораблей туда, в море, и ни одного - обратно... Не знаю, что делать, как изворачиваться дальше.

– Трудно... понимаю... Занять еще?
– неуверенно предлагает Наталья и конфузится, стараясь как-нибудь скрыть располневший живот.

– Занять?.. Да знаешь ли, сколько нужно теперь кредиту?

И на вопросительный взгляд сам оглушает суммой:

– Пятьдесят!

Заметив, что лицо жены вдруг покрывается ярко-красными пятнами, Григорий Иванович продолжает успокоительно:

– Да не волнуйся, как-нибудь справимся... Теперь на троих придется... говорит он и нежно гладит Наташу по плечам.

Но дела осложняются: расходы увеличиваются, приближаются сроки оплаты векселей. Что-то будет?..

Август восьмидесятого года. Григорий Иванович прямо из Иркутска, в пыли, обливаясь потом и не останавливаясь у конторы, мчится домой, почти не взглянув на густо покрытый туманом залив.

Еще стоя на тележке, спрашивает:

– Дома все благополучно?.. Наталья Алексеевна? Анютка?

Вот и Наташа с Дунюшкой на руках. Григорий Иванович спрыгнул на землю и отступает назад, пораженный красотой жены и очарованный ее лукавой усмешкой. Да, он хорошо знает эту лукавинку в ее усмешке, и ямочки на матовом румянце щек, и васильковые глаза с искрой... Сегодня в ней что-то новое, никогда еще не виданное - сияющее, счастливое.

– Ты ничего не слышал, Гриша?

– Нет...

– Тогда, - задыхается она, - получай: прибыл с богатым грузом "Павел".

– Что? Где? Здесь его на рейде не видел.

– Здесь... Вчера еще, но успел ли пришвартоваться, не знаю... Куда ты?

– В контору - там, наверное, всё знают, - бросает уже на ходу разволновавшийся Григорий Иванович.

Для него ведь это не просто "Павел", хотя бы и с богатым грузом. Его возвращение - это спасение от позора и нищеты...

А там и пошло: другой "Павел" - сто семьдесят тысяч, "Андрей Первозванный" - сто тридцать, "Варфоломей" и "Варнава" - шестьдесят...

Жизнь закружилась в бешеном водовороте: покупка дома в Иркутске, мучительный зимний переезд, уже с двумя детишками, составление ассортимента мехов для Кяхты, отдельных партий для Петербурга, бесконечные поездки.

Наступила осень 1781 года. Необычная теплынь сохранила на деревьях, в садах и огородах уже давно пожелтевшую, а кое-где и покрасневшую листву. По направлению к дому Григория Ивановича медленно двигались две фигуры. В одной легко было узнать молодцеватого, стройного и высокого хозяина, другая, тумбообразная, широкая и короткая, принадлежала сильно располневшему и состарившемуся Ивану Илларионовичу Голикову, ныне питейному откупщику Иркутской губернии. Голиков отрастил длинную седую бороду, густо покрывавшую все лицо. Среди обросших щек поблескивали маленькие, колючие и суровые серые глазки, не потерявшие до сих пор блеска, хитринки и выразительной жесткой непреклонности.

Голиков сипло и натужно дышал, поминутно останавливался, сбивал суковатой палкой уплотнившуюся серую пыль с выбивающихся из-под заборов и палисадников лопухов. Несмотря на теплую погоду, толстые ноги Голикова обернуты плотной шерстяной тканью и засунуты в необъятные голенища. Подошли к калитке дома Шелихова.

– Ф-фу, запарился!
– вздохнул Голиков и остановился перевести дух.

– Зайдите, Иван Илларионович, - пригласил Григорий Иванович, посмотрите, как живем... Чайку попьем на воздухе... Хозяйку мою до сих пор ведь не видали... Дочек представлю...