Чтение онлайн

– Поможем, Григорий Иванович, поможем, - сказал за всех доверенный и послал за виновником: - Вести хорошие есть, скажи ему, - наставлял он посылаемого работника.
– А выдашь, что хозяин здесь, запорю!..

Через полчаса короткая расправа была закончена: виновный исполосован ударами тяжелой плети и с рассеченной кожей на спине и плечах, в изорванном платье стонал на полу избы.

Прошло несколько часов. Шелихов сидел в горнице, низко опустив голову, обдумывая какое-то решение. Жену он еще не видел. Испуганная, ничего не понимающая, она забилась в комнате и ждала своей участи. Наконец Шелихов встал, подошел к конурке камчадалки и приказал:

– Собери Наталью Алексеевну в дорогу.

Спустя полчаса Григорий Иванович, молча и не глядя, прошел мимо бездыханного Василия, поклонился своим помощникам и вышел к саням... В них ни жива ни мертва сидела Наталья Алексеевна.

Поскрипывали широкие полозья, легко скользили лыжи, весело бежали собаки. Безумие и злоба понемногу проходили.

"Добьюсь все-таки для нее позорной церковной казни и заточу в монастырь, - уже хладнокровно рассуждал Шелихов, - того требует церковь и мой христианский долг. Мало что этот подлец мог ей сказать о моей гибели, она не должна была верить..."

"Разве я изменила мужу, решив выйти замуж? Что же было делать' Разве в Сибири можно спокойно жить молодой вдове без защитника? А Вася... Ведь он желал добра. Откуда он мог знать, что Гриша жив?"

...Через две недели на трех камчатских санках, с двумя проводниками Шелиховы приехали в Иркутск.

Сердце не камень... Безропотность Натальи Алексеевны, ее преданные, любящие глаза, тяготы пути смягчили сердце Шелихова. Неотложные дела и суета на время отвлекли от выполнения "христианского долга". Окончательно примириться с Натальей Алексеевной заставила Шелихова привычная, уже забытая было домашняя обстановка в Иркутске, а главное, дети. Да и любил Григорий Иванович свою жену той вечно молодой любовью, которая многое заставляет прощать и забывать.

4. "ЗЕМЛЯ РОССИЙСКОГО ВЛАДЕНИЯ"

Громадный, почти во всю комнату, пушистый ковер, смущавший посетителей-сибиряков своею шелковой мягкостью и цепкостью, прикрывал великолепный штучный паркет кабинета генерал-губернатора иркутского и колыванского. Высокие окна скрывались под спущенными тяжелыми гардинами, и ни один звук не долетал с улицы до ушей его высокопревосходительства.

Тишину губернаторского кабинета нарушало мерное тиканье еле-еле качающегося маятника стоячих лондонских часов в гладком футляре красного дерева с золочеными рельефными завитушками. На подзеркальном вычурном столике, под стеклянным колпаком, группа фарфоровых пастухов и пастушек застыла в реверансе менуэта.

За большим письменным столом утонул в мягком кресле, обложенном легкими, лебяжьего пуха подушками, гроза одной седьмой части земного шара, всесильный сатрап и вельможа матушки Екатерины II, сам генерал-губернатор и кавалер, генерал-поручик Иван Варфоломеевич Якоби. Его длинный, отороченный мехом шелковый шлафрок свисал до самого пола.

Зажженные в больших бронзовых канделябрах свечи колеблющимся желтым пламенем освещали стол и блестящими кружками отражались на голом, как бильярдный шар, черепе рано состарившегося вельможи: Якоби было всего около пятидесяти.

Гневно нахмурив седые мохнатые брови, генерал-губернатор читал очередной анонимный донос на себя, адресованный "в собственные руки матушки государыни-императрицы". Донос был перехвачен и услужливо доставлен наместнику его любовно взлелеянной и оберегаемой, собственной генерал-губернатора тайной полицией.

"И откуда все знает эта неизвестная каналья?
– задавал себе в десятый раз вопрос генерал-губернатор, читая точный список полученных им от именитых купцов и питейных откупщиков взяток и длинный ряд примеров самодурства. Доносы растут, и, кто знает, сколько их просачивается и доходит по адресу... Надо непременно съездить в Питер, потолкаться в передних у покровителей и благодетелей. Неприятно обивать пороги и бросать деньги, но ничего не поделаешь".

– Да, жаль, жаль, не застанешь светлейшего князя Потемкина, - произнес неожиданно для самого себя громко Якоби и задумался. "Мамонов?
– спросил он себя.
– Перекинуться к очередному любимцу Екатерины, Мамонову?.. Пожалуй, придется!"

И не подозревал всесильный сатрап, что дни его сочтены и что в Санкт-Петербурге над толстыми и затрепанными томами его дел и делишек, переходящими из рук в руки, угодливо трудится мелкая чиновничья братия, пакостно вылавливая то, что будет приятно их высоким начальникам. Не знал и того, что сам приютил на свою беду в иркутских канцеляриях братца Гарновского, доверенного "светлейшего" в Петербурге, и что шпионские сети, раскинутые над ним, - дело рук самого генерал-прокурора князя Вяземского.

Искусными маневрами Якоби перед назначением спасся от брачных сетей, расставленных родственницей князя, но тут же запутался в других сетях генерал-прокурорских. Дружба пошла к черту... Не знал Якоби, что уже опоздал. Не знал, что не пройдет и года, как Гарновский (не здешний, а петербургский), облизывая сухие тонкие губы, под датой 20-26 июня 1788 года запишет в своем дневнике: "Якоби приехал. Был здесь в Царском Селе два дня, но государыню не имел чести видеть, и граф Александр Матвеевич его принять не восхотел. Теперь сей наместник засел в городе под видом болезни на квартире и никого, кроме людей ему потребных, не принимает".

Судьба генерал-поручика Якобия и других сибирских наместников была одинакова: быстрое возвышение и неограниченное доверие, самоуправные поступки возвеличенного избранника, охлаждение, питаемое доносами обиженных, раздраженных и завидующих, внезапное смещение и суд. Иногда сначала суд, потом смещение, а то и ссылка. И, несмотря на то, что этот ход событий повторялся неизменно десятки раз, каждый думал о себе, что он исключение, и, конечно, в своей беспечности ошибался.

Отдаленность Сибири и безначалие разнуздывало страсти: одни, распоясавшись, развратничали, нахально похищая понравившихся чужих жен, невест и дочерей; другие находили наслаждение в буйных пирах, попойках и в безудержном разгуле, резво ездили на тройках, запряженных подчиненными чиновниками и недругами; третьи занимались незаконными поборами и взятками; четвертые тащили за собой десятки родственников и росчерком своего блудливого пера очищали для них теплые местечки, обрекая таких же предшественников на голод и нищету.

Сейчас, с досадой отложивши в сторону донос, генерал-губернатор придвинул поближе к свету аккуратно сложенный лист бумаги и стал его читать, подчеркивая отдельные места...

Бесшумно приоткрылись высокие тяжелые двери, и вошедший в придворной форме, в белых чулках и лакированных туфлях с большими блестящими пряжками лакей доложил:

– Господа купцы Шелихов и Голиков, по приглашению к вашему высокопревосходительству.

Ответа не последовало. Слуга вышел, но, выходя, двери широко распахнул. В них прошли и остановились у порога статный, худощавый, в мягких сапогах, тщательно выбритый, похожий на молодого щеголя-приказчика Григорий Иванович Шелихов и кургузый, широкоплечий, с окладистой бородой и обвислым животом, тоже в сапогах, курский купец Голиков, оба владельцы бобровых и котиковых промыслов на Курильских и Алеутских островах и на американском берегу. Остановившись у дверей, купцы спокойно, привычно, без трепета и любопытства созерцали блестящую лысину генерала и молчали, не приближаясь к столу.

Якоби кончил читать, откинулся на спинку кресла, поднял голову и сделал вид, что только сейчас заметил гостей.

– А, здравствуйте, почтеннейшие и именитые, прошу. Как вы неслышно вошли...

– Не смели мешать вашему высокопревосходительству, - ответил Голиков, подходя к столу.

– Изволили звать?
– спросил Шелихав.

– Садитесь, дело есть, - ответил вельможа, жестом указывая на кресла.

– А дело такое, - сказал наместник и, обращаясь к Шелихову, вставил: Твой рапорт препроводил государыне императрице, но высочайшего решения пока не имею...
– И после паузы: - Сделать же сейчас надо вот что: надо постараться закрепить за Российской империей вновь открытые американские земли... Пошлите немедленно от моего имени вашим доверенным мое секретнейшее, повторяю - се-крет-ней-шее, наставление, - он, погрозив указательным пальцем, приостановился, давая гостям прочувствовать важность задания.
– За их усердие и преданность российскому престолу можете поручиться?