К оружию! К оружию!
Шрифт:
— О, а я-то думал, куда он задевался?! — обрадовался Леонард. — Это модель моей вращающейся-и-поднимающейся-в-воздух-машины [21] .
Лорд Витинари крутанул маленький винт.
— И что, будет работать?
— Разумеется, — кивнул Леонард, но потом удрученно вздохнул: — Если найдется человек, обладающий силой десятерых и способный вращать ручку со скоростью около тысячи оборотов в минуту.
Патриций немного успокоился, но лишь с той целью, чтобы ярче выделить грядущий напряженный момент.
21
Читатель наверняка уже понял, что Леонард Щеботанский, являясь, без преувеличения сказать, величайшим техническим гением всех времен и народов, был в чем-то сродни Детриту, когда речь заходила о названии для очередного изобретения.
— Итак, — сказал он, — по городу бродит человек с ружием. Один раз он уже применил его — успешно. И почти успешно еще раз. Никто другой не мог изобрести такое же ружие?
— Нет, — ответил Леонард. — Я — гений.
В голосе его не было никакого хвастовства, никакой гордости, слова прозвучали как сухая констатация факта.
— Понятно. Но если ружие уже было изобретено, насколько гениальным нужно быть, чтобы создать по его образу второе такое ружие?
— Гм, нарезка ствола требует значительного мастерства, и механизм курка должен быть идеально сбалансирован… Кроме того, со стволом есть еще одна хитрость… — Леонард заметил выражение лица патриция и, прервав объяснения, пожал плечами. — Умный человек легко воссоздаст ружие.
— В городе полно умных людей, — заметил патриций. — И гномов. Умных людей и гномов, которые работают с механизмами.
— Мне очень жаль.
— Нет чтобы головой подумать!
— Абсолютно верно.
Лорд Витинари откинулся на спинку стула и воззрился на потолок.
— Представляешь, каким глупцом надо быть, чтобы открыть рыбный ресторан на месте старого храма на Дагонской улице в день зимнего солнцестояния, да к тому же в полнолуние?!
— Таковы люди…
— Я так и не смог выяснить, что же случилось с господином Хонгом.
— Бедняга.
— А еще эти волшебники… Полные болваны и халтурщики. Увидят торчащую из ткани реальности ниточку, и сразу давай за нее тянуть!
— Ужас.
— А алхимики? Они считают своим гражданским долгом смешивать разные вещества и смотреть что получится.
— Я даже здесь слышу взрывы.
— А потом еще появляется кто-нибудь вроде тебя…
— Мне правда очень жаль.
Лорд Витинари крутил в руках модель летательной машины.
— Ты мечтаешь о полете, — сказал он вдруг.
— О да. Тогда люди станут действительно свободными. В воздухе ведь нет границ. И войн больше не будет, потому что небо бесконечно. О, какое счастье мы обретем, научившись летать…
Витинари продолжал крутить в руках летательную машину.
— Да, — согласился он, — очень интересные возможности…
— Знаете, я попробовал использовать заводной механизм, и…
— Извини? Я о другом задумался.
— Заводной механизм, ну, для приведения в действие моей машины. И ничего не получилось.
— О.
— У пружины есть предел, как бы туго вы ее ни заводили.
— Разумеется. Да. А иногда приходится заводить пружину до упора, — кивнул Витинари. — И молиться, чтобы она не лопнула.
Выражение его лица вдруг изменилось.
— О боги… — прошептал он.
— Простите? — не понял Леонард.
— Его привычка. Он же не ударил по стене! Может, я зашел слишком далеко?…
Детрит сидел на полу, и от него валил пар. Он чувствовал голод, однако есть не хотелось, хотелось думать. По мере того как температура понижалась, повышалась эффективность работы его мозга. Ему необходимо было чем-то заняться.
Он подсчитал количество кирпичей в стене, сначала в двоичной системе, потом в десятичной и, наконец, в шестнадцатеричной. Числа возникали в мозге и проходили сквозь с него с ужасающей послушностью. Он открыл для себя умножение и деление. Затем придумал алгебру — на пару минут это его заняло. А потом он почувствовал, как отступает туман чисел и являются далекие сверкающие вершины многосложных исчислений.
Тролли эволюционировали на возвышенностях, в горной местности, которая прежде всего была холодной. Их кремниевые мозги привыкли работать при низкой температуре. А тепло сырых низменностей замедляло скорость работы мозга и делало троллей бестолковыми. О, тролли, решившие переселиться в город, зачастую были весьма умны, но, оказавшись там, становились тупыми.
Детрита считали слабоумным даже по городским тролльим стандартам. Но это объяснялось лишь тем, что мозг его оптимально работал при температуре, которой не могла похвастать даже самая холодная анк-морпоркская зима.
Однако сейчас температура его мозга приближалась к идеальной. К сожалению, эта температура была лишь незначительно выше той, при которой тролля ждет верный Смерть.
Часть мозга задумалась над решением данной проблемы. Вероятность спасения существовала, причем шансы были достаточно велики. Но ему придется покинуть склад. А это означало, что он снова поглупеет, и это было так же точно, как E = mc2.
Значит, стоит поторопиться.
Он вернулся в мир чисел, настолько сложных, что у них не было значения, только промежуточная точка зрения. И продолжал замерзать в ожидании Смерти.
Достабль добежал до Гильдии Мясников мгновением позже Дуббинса. Огромные красные двери были распахнуты — явно пинком, — сразу за ними сидел на земле маленький мясник и потирал нос.
— Куда он направился?
— Туда.
А в главном зале Гильдии метался кругами верховный мясник Герхард Стелька. Уцепившись за кожаный передник и упершись ногами в могучую грудь мясника, Дуббинс умудрялся размахивать перед лицом Герхарда хорошо наточенным топором.
— Повторяю, либо ты немедленно отдашь мне его, либо я скормлю тебе твой же нос!
Толпа мясников-практикантов старалась не вмешиваться.
— Но…
— Не спорь со мной! Я — офицер Стражи.
— Но ты…
— Так, господин, последний шанс. Давай его сюда!
Стелька мученически прикрыл глаза.
— Но что тебе нужно-то?!
Толпа выжидающе затаила дыхание.
— А, — Дуббинс несколько пришел в себя. — Э-э… А я что, не сказал?
— Нет!
— Знаешь, я был твердо уверен, что сказал.
— Ты ничего мне не сказал!
— О. В общем, мне нужен ключ от склада фьючерсной свинины.
Дуббинс спрыгнул на пол.
— Но зачем?
Перед его носом снова замелькал топор.
— Я же просто спросил, — полным отчаяния голосом попытался оправдаться Стелька.
— Там замерзает до смерти мой товарищ по Страже, — сообщил Дуббинс.
Когда главные ворота наконец открыли, вокруг уже собралась целая толпа зевак. По камням мостовой со звоном запрыгали льдинки, и на улицу вырвался сверххолодный воздух.