Чтение онлайн

Члены совета уже тихонько обсуждали насущные дела, как услышали за дверьми возню. Принцу кто-то посмел перечить и он отчитывал наглеца, а затем отворились большие двери и он, с угрюмым видом вошёл в зал. Он указал жестом стражникам, те грузно вошли, переговариваясь, осторожно положили посреди комнаты обмотанный в серую холщу труп и, получив благодарность от принца, вышли вон. Тут же заблеял что-то бессвязное, приставленный к двери лакей и под выжигающим душу взглядом принца, обратился к самому королю жестом бессилия, – тот снизошёл, сжалился, сказал, что тот ни в чём не виноват и отправил его обратно на пост. Принц вытолкнул его из зала, затем обернулся к совету, глубоко вздохнул и попытался вспомнить дипломатию. Не совсем честно ставить ему в полную вину его неподобающую грубость с подчинёнными; он старался быть обходительней, но испытывал резкую нехватку почестей и одобрения, однако в отличие от городских чиновников, которые, по его мнению, ничего, кроме своей выгоды перед глазами не видели и исполняли свой общественный долг ровно настолько, чтобы не вызывать больше подозрений чем нужно, он это одобрение заслуживал: своей работой, своими заслугами и главное, своим отношением к делу. Но сейчас перед ним не подчинённые, это совет равных, нужно перестроиться, нельзя давить на этих людей, хоть они этого и заслуживают, нельзя показывать своё истинное к ним отношение: в обращении к ним, лёгким акцентом должна проскальзывать мольба, однако не слишком, а то они решат, что он в отчаянии.

– Уважаемый отец! Друзья! – переведя дух, обратился Сайомон к совету.

– Сайомон, мой мальчик, что такое ты притащил в этот священный зал?! – воскликнул, но не в сердцах Фоирчерн, король-резидент Вердамы и оглянулся на Вайартера, одобрит ли он такое восклицание. Вайартер, лeгким кивком с прищуром, одобрил.

Фоирчерн был ещё не дряхлым стариком, он был дороден, счастлив и по-королевски глуп. Глаза его улыбались двумя морщинками, седая борода коротким клинышком, почти всегда слипалась от вина или браги, он был добр, его любили женщины, но детей было всего двое, от покойной королевы, любви всей его жизни. Неизвестно, везение ли то или, наоборот, проклятие, что где-то тридцать лет назад, во время дипломатической поездки в Вассергард ему представили и порекомендовали подающего большие надежды политика и дипломата по имени Вайартер Ленаертс. Между ними завязалась дружба, а дальше история уже и забыла, как однажды все новые вердамские законы, для вступления их в силу, перестали требовать королевскую печать и стали требовать камергерскую. Короля этот факт нисколько не смутил, скорее всего, он этого даже не заметил, ведь его единственное распоряжение за всё это время, – назначить его старшего сына главой стражи, – было выполнено беспрекословно, а какая там поставлена печать, кто бы стал разбираться. В Вердаме его называли: «король Фоирчерн, Ваше Величество», но в двух других городах страны, его считали лишь резидентом. Он этого статуса не оспаривал, правители Аскедалы и Нового Лахэ на этом статусе не слишком настаивали, всех, похоже, устраивала эта недосказанность, даже интрига. Всем возникающим там и тут смутьянам и разжигателям розней, говорили «ш-ш-ш» и «приставляли палец к губам», те, кто эту процедуру переживал, как правило, впредь уверовали в мир. Сайомон, в дни особого уныния, сочувствовал таким людям и не понимал, почему даже Великая Аскедала не решается дерзнуть и высечь искру, а лишь отправляет в Вердаму своих шпионов. Тогда он непременно сводил всё к своим «демонам», что Аскедала боится Культа Крови, боится Аетелмаеров, а значит и он понимает всё правильно и его работа на этом направлении не бесполезна. Эта мысль прямо сейчас проскользнула у него в голове и придала ему уверенности.

– Это, дорогой отец, Хравн Висельник, насильник и убийца, что стращал граждан Вердамы долгие месяцы, – сказал он сухо и спокойно, ведь он только начал; всe согласно плану.

Члены совета снисходительно глянули на свёрток.

– Мои поздравления, принц Сайомон! – вроде бы искренне воскликнул Данте Аетелмаер, он отличался от другого брата и лоском в одежде и изысканностью в манерах.

– Невероятного мужества подвиг, – со скукой в голосе и уже неискренне добавил другой Аетелмаер, тоже по имени Данте, идентичный внешне, но не такой блистательный, как первый.

– Да-да, подвиг, но зачем вы его сюда приволокли? Напрашиваетесь на похвалу? – спросила спокойно и вполне искренне баронесса Сванхильдар своим, с примесью звона металла, голосом.

– Баронесса хотела сказать, что отчёта было бы вполне достаточно, – а это, как всегда, искренний и умиротворяющий Вайартер.

– Я никогда не напрашивался на похвалу, баронесса, с чего бы. И отчёта в данном случае недостаточно, Вайартер, дорогой друг.

Заседатели заинтригованы. Выступающий спокоен. Всe идёт по плану. Сайомон подошёл к свёртку, нарочито хладнокровно развернул его, так как ожидал, что маска мeртвого лица попытается напугать его, и указал рукой в перчатке на порванную плоть на груди мертвеца. Те заседатели, что были ближе к принцу и объекту, обернулись и глянули, а те, что сидели дальше, сделали вид.

– Хравн Висельник был жестоко убит сегодня ночью и брошен в канаву близ таверны «Креплёное вино». На его груди, как вы можете увидеть, рваные раны от когтей. Нанесло эти раны страшное чудовище – Демон.

– Снова этот мифический демон! – взмолился изысканный Данте, Данте#2.

– Старо предание… – скривил недовольную гримасу Данте#6.

– Сайомон, мы оставили это в прошлом, – с ноткой удивления сказал Вайартер, – почему ты продолжаешь к этому возвращаться?!

– Да, мне помнится, мы на одном из прошлых заседаний обсуждали эти когти, – барон Вермандер.

– И тогда решили, что это медведь, – баронесса.

– Если это медведь, как он приволок его на восточную окраину города? – задала свой скептический вопрос госпожа Амласи, – или вы хотите сказать, он убил его в черте города? Я не припомню в городе медведей, ещё и таких больших.

– Медведь, Демон, может это ножевые ранения? в любом случае этот неведомый убийца вроде бы неплохо справился, разве нет? – непроизвольно весёлый голос начальника порта Палла.

– Верно, дружище Палл, мы же говорим о насильнике и убийце, который в итоге получил по заслугам! – снова воскликнул Данте#2.

Сайомон всё это время смиренно ждал, пока заседатели выговорятся, про себя собирая из их пространных порывов то, за что можно будет зацепиться и на основе этого вести свою линию. Последнее: «в итоге получил по заслугам» – то что нужно.

– Вы не совсем правы, дорогой Данте, – обратился он с пристальным взглядом к Данте#2, так, как это делали и все остальные, когда в комнате присутствовали оба брата (а то что отец назвал близнецов одинаковыми именами просто блажь, глупость и неуместное озорство!), – как не совсем правы и вы, дорогой друг Палл. Вы оба образчики невероятного трудолюбия и самоотречения на своих поприщах, поэтому нет ничего удивительного и тем более постыдного в том, что вы запамятовали важнейший принцип справедливости, который, однако, является фундаментальным на поприще моём, и хоть я раз за разом терплю на этом поприще неудачи, забыть этот принцип, для меня бы означало – умереть! Этот принцип звучит так, – Сайомон сделал паузу, убедиться, что его речи внимают, – справедливость – это не только соответствие воздаяния совершённому деянию, но также и связь, объединяющая частные интересы, поэтому любое наказание, не вызванное необходимостью сохранить эту связь – несправедливо!

– И как медведь-убийца в данном случае нарушает эту связь?

– Как?! Хравн Висельник такой же член общества, как и мы. Он ничем не отличается от нас, кроме как, выбором своего преступного пути. То, что этот выбор претил интересам общества и нарушал нашу связь, в свою очередь, значит, что он должен был понести справедливое с точки зрения общества наказание и я, как выбранный поборник этих интересов…

– Тебя не выбрали, а назначили, Сайомон, – баронесса Сванхильдар.

– И тем более, как по мне, он вполне понёс наказание, – добавил барон Вермандер, – если, конечно, я смею говорить за всё общество…

– Вы не слушаете! – крикнул Сайомон. Ярость блеснула в его глазах, но он вовремя опомнился и стал хоть как и прежде спокойно, но чеканить слова, – вы насмехаетесь над важностью процедуры: преступнику должны быть предъявлены обвинения, наказание должно быть публичным, люди должны видеть главенство закона, должно быть главенство закона, иначе зачем мы вообще здесь собираемся?!

– Важность этих собраний не упирается в обсуждение участи растерзанных насильников, принц Сайомон…

– Баронесса хотела сказать, что мы чтим главенство закона, однако есть вещи, которые контролировать невозможно: как жизнь и смерть, как выбор пути тех или иных членов общества и последствия этого выбора, – снова попытался сгладить остроречие баронессы Сванхильдар Вайартер.

– И что в итоге мы из этого происшествия вынесли? К чему все эти речи?! – словно только проснувшись, удивился король Фоирчерн.

– Два преступника остались безнаказанными, отец, – выдохнул Сайомон.

– Я не согласен с вами, принц, – начал Данте#6, решив, что это лучший момент, чтобы закончить наконец этот пустой разговор, – преступник здесь один и он наказан, его наказала сама судьба; боги увидели чудовищную несправедливость, которая произошла с Гертой, дочерью кузнеца Хафтора и наслали на преступника зверя, что одним взмахом эту несправедливость исправил. Быть может, если бы не этот зверь, Висельник бы уже сбежал из Вердамы и присоединился к банде Ерша на большом тракте близ Нового Лахэ, и кто знает, каких злодеяний натворил ещё.

– Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, мой принц, – присоединился к увещеваниям брата, Данте#2, – это расследование заняло у вас много времени и сил; если Висельник и правда намеревался сбежать из Вердамы в леса, то змееногая богиня Апьяти не смогла бы так с вами обойтись и дать этому случиться. Пусть это выглядит слабым утешением для человека с такой сильной волей как у вас, для человека, который сам вершит свою судьбу и не привык рассчитывать на помощь свыше, но для кузнеца Хафтора это станет утешением достаточным, чтобы как минимум продолжить жить и сохранить ту самую связь, о которой вы говорили. Мы, слабые люди, уповаем на любую помощь – хоть вашу, хоть свыше, – на любую возможность защититься от ударов судьбы, от бурь и невзгод. И мы, простые люди, при всём нашем трепетном уважении к закону и к городской страже, просто не можем согласиться на добровольное урезание нашей защиты от этих многочисленных невзгод, что обрушиваются на нас так внезапно и беспощадно.