Чтение онлайн

– Вино ты допил вчера, дорогой, уже забыл? – спарировала бархатным голосом молодая женщина, стоявшая в дверном проёме.

– А что есть?

Женщина скрылась в проёме и вынесла через секунду наполовину полный бурдюк.

– Берёзовица.

– А кружки?

– Ой нет, не надо, – вмешался Юфранор, – мне прошлого раза хватило.

– Да это другая, это княжеская, с неё не понесёт, – успокоил Бартимей и с вопрошающим жестом обратился обратно к Ноуше.

Ноуша оставила бурдюк и пошла за кружками. Свита, заворожённая действом, стояла по своим местам. Принеся кружки и отдав Бартимею, Ноуша встала рядом с ним и взглянула на Юфранора, – он взглянул на неe и подкосился бы в коленях, если бы стоял; то что она была молода и прекрасна было общим местом и его таким не удивить: будто бы он не видел раньше талии, точёных рук, открытых плечей и надключичных ямок… нет, у неё было кое-что ещё, – у неё был мёртвый, скучающий, надменный, пронзающий душу взгляд, который возбуждал в нём жизнь и повергал её в руины. Он почувствовал, что давно уже не задавался вопросами о своём будущем и что внезапно захотел узнать ответ у неё, – она похоже поняла это и стала пытать его своим взглядом, она начала медленно наклонять голову набок и, наблюдая, как он не может оторваться, стала расплываться в улыбке. Прединтимную связь эту разорвал Бартимей, встав между ними и протягивая принцу кружку княжеской браги, – тот от неожиданности вздрогнул, Ноуша смеясь пошла обратно в хижину, серые мамаши потянулись за ней, а калеки так и остались заворожёнными.

– Не обращай внимания, она просто дразнится.

– Да я нет, – вытирая со лба пот в этот студeный день, промямлил Юфранор.

– Ну так что, чем обязан? Настоечки желаете? Уже закончилась?

– А?! Я бы да, – не успел ещё прийти в себя Юфранор. – А у тебя есть?

– Для вас найдётся, – и предприимчиво улыбнулся.

Что-то кольнуло Юфранора: «надо же, найдётся у него». Он вдруг почувствовал некий изъян в бытности опийного наркомана. Снова. Впрочем, он знал, что в любой момент может завязать. Бартимей снова окликнул Ноушу:

– Царица моя, принеси принцу флакон! – и через паузу, – всю шкатулку не надо, один только флакон.

Царица вынесла небольшой флакон из какого-то там стекла и вручила Юфранору. Юфранор принял флакон, расплатился какими-то монетами и засунул флакон в дорожную сумку через плечо (и откуда он её взял, он что был с ней всё это время?). Сделка приободрила всех троих, и даже калеки, один был без обеих рук, а другой без левой руки, плеча и вообще с пробелами слева, тоже зарядились от этой магии взаимовыгодного партнёрства. Юфранор уже почти не мог отвести взгляд от лица Ноуши, – она, конечно, могла бы начать этим манипулировать: теребить пряди волос, смущаться или делать долгие глаза, но вместо этого открыто смеялась и, обращаясь к Бартимею:

– А он интересный, Барти. Я ему нравлюсь, – посмотрела Юфранору прямо в глаза и когда он опять замер, так это было просто, она резко, с издёвкой, с намерением испугать, выкатила свои.

Юфранор испугался своей беззащитности, перевёл взгляд вбок и разом допил свою брагу. Такого с ним ещё не было, что странно, – он ведь живёт в доме в окружении женщин. Он еле как, но собрался с мыслями, эта женщина хоть и отличалась от всех остальных женщин и уже прожгла в его сердце дыру, он всё ещё оставался профессионалом. Он оглядел всех вокруг, все вокруг равнодушно испытующе глядели на него и ждали, может, сделает что-нибудь королевское.

– Бартимей, – прокашлявшись начал он, – я вот что ещё хотел спросить. Я знаю, ты водишь паломничества в леса, все эти люди собираются вокруг тебя не просто так, – он сделал паузу, посмотреть, изменилась ли реакция, реакция не изменилась, никто ничего не понял, – а ещё, как ты знаешь, я работаю дознавателем в королевском сыске и мне было поручено провести расследование в отношении тебя и твоих походов! – на этих знакомых словах, свита немного напряглась и стала переглядываться, – таким образом, я уполномочен… короче мне нужно… Нет, я хочу… нет… Я. Иду с тобой. Вот так.

Юфранор приосанился в ожидании реакции на такой прямой вызов. Бартимей переведя взгляд на Ноушу и тут же вернувшись назад, он словно забрал у неё эту смерть и скуку, постарел до своих ста сорока, на мешки под его глазами упала чёрная тень, но приторность в его голосе стала только гуще:

– Как Его Величество пожелает. Хотите идти прямо сейчас?

– Н-нет, мне нужно собраться. Завтра на рассвете.

– Завтра на рассвете я жду вас на этом месте.

– Я приду!

Тут Юфранору очень захотелось домой, Ноуша подмигнула ему, принимая от него кружку, и ухмыльнулась когда он, отойдя уже далеко, обернулся.

– Что за душка этот принц.

– И не говори.

На крыльце «дома» Юфранора встретил человек, претендующий на скрытность, это был один из надёжных людей Сайомона, Петер. Он сообщил Юфранору, что план немного изменился, но в целом оставался в силе, и не ответив ни на один из вопросов Юфранора, как сделал бы любой человек претендующий на скрытность, сделал вид, что скрылся. Дома, как всегда, был ажиотаж, но в этот раз минорный. Юфранор даже задержался внизу послушать музыкантов и выпить успокоительного травяного чаю с успокоительной настойкой опиума. Любовь всей жизни разносила гостям заказы, чай уже начинал действовать, и он решил нагнать на себя печаль об отцовой участи, но неспроста они не виделись с ним уже больше года, а до этого ещё год. Юфранор едва чувствовал, что вообще что-то потерял, как когда-то в детстве оставил на валуне подвеску, когда купался – подаренный, инкрустированный камнями тяжеленный волчий клык. Тогда он ещё несколько дней ощупывал грудь, привыкая к облегчению от тяжести, к которой так привык, а сейчас ни тяжести, ни облегчения.

Проведя вечер внизу, он поднялся к себе, но потом пришлось несколько раз спускаться, спрашивать посетителей, стражников и следопытов, что вообще надо брать в поход в лес? Они спьяну участливо делились мудростями, секретами и историями из походной жизни. Из-за этого сбор очень затянулся, но в итоге получилось что-то вроде такого: специально изготовленные кинжальные ножны он закрепил горизонтально на пояснице, но потом снял до завтра, – ножны были подарены ему отцом, а владеть ножом, вынимаемым из горизонтальных ножен, он учился у маэстро Кассао, беженца из Старого Лахэ – одного из величайших фехтовальщиков тех времён. Сейчас маэстро доживает свой век в Новом Лахэ и уроков больше не даёт. Точильный брусок, второй по важности предмет для вооружённого человека, завёрнутый в тряпку был засунут за голенище сапога, но сапог тоже пришлось снять, не будешь же спать в сапоге, и камень остался не за голенищем, а на дне сапога, главное – не забыть про это утром. В дорожной сумке поместились: вяленое мясо, сухофрукты из Аскедалы, хлебные сухари, сухие портки и покрывало, огниво, карта, в которой, к слову, лес был указан сплошными рядами нарисованных ёлочек, поэтому от чистого листа пользы было бы больше, что в итоге Юфранор осознал и положил несколько, дальше дегтярная мазь, бутылка спирта и деревянная шкатулка размером с книгу с четырьмя пузырьками с какими-то настойками, не исключено, что это было розовое масло с разными отдушками, но, честно признаться, Юфранор заслужил свой шанс быть профессионалом, так что пусть это будут какие-то магические зелья, полезные для боя. Флакон с лауданумом он положил отдельно в скрытый карман сумки, а бурдюк из козьей шкуры с чистой водой пришлось просить у корчмаря через улицу. Нынче воды вечером не найти, так как все колодцы в городе засыпаны по указу Вайартера и организована бесплатная водовозная служба, которая работала по утрам, а к вечеру, вода оставалась только у корчмарей. Так получилось, потому что из-за неудачной попытки провести канализацию на центральной улице, по указу всё того же неусыпного благодетеля Вердамы Вайартера, в городе чуть было не началась эпидемия гнилой горячки: нечистоты застаивались и отравляли колодцы. В итоге было решено, что канализация – это излишество и блажь для суровых мужей Вердамы, их суровых жён и детей и лучшее средство для гигиены сортиров, по-прежнему: земля, известь и отдаление от воды. Проверив всё тщательнейшим образом, Юфранор решил, что хорошо потрудился и позволил себе ещё немного расслабиться, для этого пришлось опять лезть в скрытый карман сумки. Затем он дождался свою любовь всей жизни, уделил ей пятнадцать минут и уснул сном счастливого человека.

Слегка проспав рассвет, Юфранор уже не смог позволить себе дожидаться завтрака, сделанного любящими руками, и пошёл на встречу голодный, но хорошенько закапанный. Чувствуя себя немного виноватым, подходя к месту, он издалека попытался разглядеть настроение группы – группа выглядела нервно. Количество мамаш возросло до пяти, а калек до трёх. У нового калеки были разной длины ноги, то есть он не был покалечен, а значит, не являлся калекой, но создавать ради одного человека новую категорию, Юфранору было лень. Бартимей стоял и водил руками, любезно переругиваясь с Ноушей, – Юфранор молил всех богов, что знал, чтобы не из-за него, – и с этой мыслью вошёл внутрь границ их тёмной магии.

– Всё, видишь, он здесь! Идём! – бросив слегка осуждающий коротенький взгляд на Юфранора, сказал Бартимей, обращаясь с этими словами к Ноуше.

– Мы ждали вас на рассвете, принц Юфранор! – сказала тоном строгим и полным осуждения Ноуша и встала с места.

– Я прошу прощения от всей души, друзья! – обратился Юфранор к группе, как артист к зрительному залу, распахнув руки, – мне нет оправдания!

– Да не распинайтесь вы перед ними, ещё не хватало! – отрезал Бартимей, не дав и шанса калекам и мамашам принять извинения от вердамского принца, – собирайте пожитки, мы выходим, – так буднично и просто поставил он точку в этой главе.

Из города вышли, когда солнце уже начало припекать затылки. У города не имелось ни рва, ни стен с воротами, – от пресловутых огненных бурь такая защита не была надёжной. Но без очевидных границ, как понять, что из города уже вышли? От узловой площади на холме, где всё сплошь: тёсаный камень, углы, аркады и апсиды расходятся улицы с заведениями, торговыми и ремесленными домами с вывесками. Далее ветвями пролегают улицы с жилищами: сначала, выдержанными в архитектуре центральной площади, тех, кто сам выбирает, где и как им жить, но чем дальше от углов и апсид тем выбора всe меньше и архитектура скуднее, а на окраине вообще всe сводится лишь к тому, – есть ли у дома стены или на одну ночь и так сойдёт. По такой логике рыбацкий посёлок, что отдалён от центра города больше всего, представляется как совсем пропащее место, но тут закралось исключение, ведь рыбацкий посёлок, потому и рыбацкий, что должен находиться возле реки, а река так уж вышло, огибает город кругом, а не пересекает его поперёк и поэтому почти у каждой рыбацкой лачуги есть стены. Итого получается, что граница города со стороны рыбацкого посёлка – это песчаный пляж с нестыдного вида лачугами, переходящий в опушку, затем в предлесок и лес. Предлесок редкий, смешанный и светлый, а лес преимущественно хвойный, скрывающий под своей дремучестью скалы, пороги и секреты. Несмотря на то что ни про один лес нельзя сказать «лес как лес», попытка его описания – пустое и скучное дело. Единственное, на что не жалко потратить время, за чем можно обратиться к памяти, проявить усилие воли и захотеть представить, так это мутную паутину на чёрных деревьях с грубыми щербинами; пауков, сплeтших её, уже давно нет, ничто и никто не потревожит её, ведь здесь никогда не бывает ветра и не ходит ни зверь, ни люд, здесь стоит смолистый запах, свет преломляется как в помещении, здесь нужно говорить шёпотом – это сакральное место. К сакральности нельзя привыкать, нужно как можно быстрее отвлечься на трели невидимых птиц где-то в кронах, на траву, опутывающую ноги, на папоротник, скрывающий шорох; нужно занять себя поисками грибов и ягод по разные стороны от тропы. Это помогает, но только поначалу, и чем дальше в лес, тем больше эмоции становятся напускными, как от общения с неинтересным человеком. Настоящие эмоции возвращаются только вместе с медведями и лосями хотя, бывает встречаются жертвенники, тотемы и стенающие склепы, что большая редкость, однако от всего этого в равной степени нужно держаться подальше.