Чтение онлайн

Конечно же решение Садата посетить Иерусалим, которое он объявил в Национальном собрании Египта 9 ноября 1977 года, не было ни «спонтанным шагом», ни «рискованным экспромтом», как это пытались представить сначала некоторые иностранные наблюдатели. Тогда многих из них удивила быстрота, с которой Бегин отреагировал на зондаж Садата, направив ему приглашение посетить Иерусалим, несмотря на возражение всех членов израильского кабинета. Однако это тоже не было случайностью.

Как явствует из книги хорошо осведомлённого американского журналиста С. Циона и связанного с разведкой Тель-Авива израильского публициста У. Дана, озаглавленной «Тайны ближневосточного мира», которая вышла вскоре после подписания кэмп-дэвидских соглашений, встречные «рискованные» шаги Садата и Бегина были заранее подготовлены спецслужбами Израиля и Египта. Они начали сотрудничать между собой сразу же после прихода к власти правительства блока «Ликуд». Лично по приказу Бегина начальник израильской разведки передал не через ЦРУ США, как это обычно делалось раньше, а непосредственно египетским властям «полученные» или сфабрикованные Тель-Авивом «секретные данные» о готовящемся, якобы с участием Ливии, заговоре против Садата. Шеф израильской разведки с этой целью специально встретился в третьей стране со своим египетским коллегой, генералом Камалем Хасаном Али, ставшим впоследствии министром обороны. Результаты встречи быстро дали о себе знать. Сначала в Каире произошли широкие аресты лиц, списки которых были составлены в Тель-Авиве, а через пять дней, после возвращения К.X.Али в Каир, Египет совершил вооружённое вторжение в Ливию. «И не случайно, — свидетельствуют Цион и Дан, — в те дни Бегин с высокой трибуны кнессета заявил, что Израиль не предпримет ничего, чтобы сковать египтян на Синае, пока они действуют в Ливии» [341] . Подоплёку этого «непонятного» заявления прояснили позднее тревожные сообщения информационных агентств о новом сосредоточении египетских войск на границе с Ливией, начавшемся после визита Садата в Иерусалим.

Закулисные шаги по сближению Тель-Авива и Каира на высоком уровне были предприняты ещё в середине сентября 1976 года. На этот раз, как пишут Цион и Дан, министр иностранных дел М. Даян по пути в Нью-Йорк тайно встретился, опять же в третьей стране, с личным представителем Садата, его доверенным лицом в ранге министра Хасаном Тухами. В личном докладе Бегину о результатах сверхсекретных переговоров Даян уже тогда сделал заключение, что Садат готов «конфиденциально» встретиться с израильским премьер-министром для обсуждения с ним «по крайней мере договора о прекращении войны» или заключения сепаратного «мирного договора» между Египтом и Израилем [342] .

Когда Садат под звуки фанфар и перед объективами фотоаппаратов, кино- и телекамер обходил в Иерусалиме выстроенный в его честь почётный караул, ему казалось, что теперь он лично, а не кто-либо другой, держит в руках ключ к миру на Ближнем Востоке. Но очень скоро он убедился, что его «историческая миссия» свелась лишь к политическому спектаклю. Предпринятый им «смелый шаг» оказался шагом не к справедливому миру, а к унизительной капитуляции. Вот почему Садату аплодировали в израильском кнессете, но не в арабских кварталах Иерусалима.

Когда Садат по случаю самого большого мусульманского праздника — жертвоприношения — присутствовал на религиозной службе в знаменитой мечете «Аль-Акса» в оккупированной восточной части Иерусалима, собравшиеся у мечети арабы встретили его почти в гробовой тишине. Выражая их чувства, мулла мечети, по свидетельству сопровождавших Садата журналистов, саркастически произнёс вместо приветствий горькие слова: «Мы ждали Аладдина, а прибыл Садат. Без огня, без факела, без волшебной лампы, с одной лишь коптящей свечой, неверный свет которой умножил призраки беспокойства и недоверия, омрачающие арабский мир».

«У всех присутствующих, — писал в те дни алжирский журнал «Революсьон африкэн», — было такое чувство, что Садат пришёл в святыню мусульманского мира не для того, чтобы по традиции принести на заклание «ягнёнка», а пожертвовать всем, за что в течение многих лет боролись арабские народы, отстаивая свою свободу и независимость».

Как ни старался Садат, но Аладдина — «чудотворца» — из него не получилось. После первых же переговоров с Бегином Садат убедился, что Израиль не пойдёт ни на какие уступки. Правда, он всё ещё надеялся, что американцы всё-таки заставят Бегина смягчить свою позицию.

Надежды Садата на последовавшую в декабре 1977 года встречу в Каире с израильскими представителями при посредничестве американцев и на переговоры Картера с Бегином в Вашингтоне также не оправдались. В каирской встрече, которую пытались представить как подготовительную к Женевской конференции, никто, кроме Израиля, Египта и США, принять участие не согласился.

Чтобы облегчить Садату заключение сделки с Израилем на основе выдвинутого Бегином «мирного плана», на Ближний Восток в декабре 1977 года срочно прибыл государственный секретарь США С. Вэнс, который затем выступил посредником в сепаратных египетско-израильских переговорах. В ходе своего ближневосточного турне С. Вэнс безуспешно пытался оживить «поэтапную дипломатию», подтолкнуть других арабских руководителей, чтобы они последовали примеру Каира.

С. Вэнс заверил Израиль в «неизменной поддержке» США и подтвердил готовность выполнить все взятые обязательства по укреплению его военного и экономического потенциала.

Присутствие американцев на сепаратных египетско-израильских переговорах не помогло смягчить позицию Тель-Авива. Не сумел этого сделать и лично президент США Картер, который в конце 1977 года вёл переговоры с Бегином в Вашингтоне. Безрезультатными оказались также переговоры Картера с королями Иордании, Саудовской Аравии и самим Садатом в Асуане в первые дни 1978 года, когда президент США совершал зарубежное турне. Даже госдепартамент вынужден был тогда официально предостеречь участников сепаратных переговоров против «чрезмерного оптимизма».

Ни о каком, естественно, «оптимизме» не могло быть и речи, ибо ни переговоры в Каире с официальным израильским представителем Бен-Элиссаром, ни короткий обмен мнениями с прибывшим туда министром обороны Израиля генералом Э. Вейцманом, ни последовавшая затем встреча Садата с премьер-министром Бегином не принесли никаких конкретных результатов, кроме договорённости о создании военного и политического «рабочих комитетов» для продолжения консультаций.

В Вашингтоне, однако, не теряли надежд, что в результате сепаратных египетско-израильских переговоров удастся решить заранее главные проблемы урегулирования, которые не только бы касались Египта, но и хотя бы в слабой степени удовлетворяли Иорданию. Это позволило бы, как писал журнал «Ньюсуик», поставить Женевскую конференцию перед совершившимся фактом [343] .

Но этот манёвр был сразу разгадан Советским Союзом и другими эвентуальными участниками Женевской конференции. Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев, отвечая на вопрос корреспондента «Правды» о возможном развитии событий на Ближнем Востоке в сложившейся обстановке, заявил: «...СССР — сторонник созыва Женевской конференции, причём, в условиях, которые исключали бы её превращение в ширму, прикрывающую сепаратные сделки в ущерб интересам арабов и делу справедливого и прочного мира».

«Мы отнюдь не считаем,— подчеркнул Л. И. Брежнев,— что путь односторонних уступок Израилю и сепаратных переговоров с ним — таких, как пресловутые переговоры египетских и израильских руководителей,— ведёт к этой цели. Напротив, он уводит от неё, создавая глубокий раскол в арабском мире. Это — линия на срыв подлинного урегулирования, и прежде всего на подрыв Женевской конференции ещё до её начала.

А усиленное расхваливание воображаемых «преимуществ» так называемых прямых переговоров, то есть переговоров Израиля с каждой из подвергшихся его нападению стран, есть, по сути дела, не что иное, как попытка лишить арабов силы, которая заключается в их единстве и в поддержке их справедливого дела дружественными государствами» [344] .

Садат, убедившись в тщетности усилий заставить Тель-Авив пойти на какие-либо существенные уступки, вынужден был в целях маневрирования отозвать египетскую делегацию во главе с министром иностранных дел М. Камелем из Иерусалима. Переговоры, как заявил официально египетский министр, оказались в «порочном кругу ястребиной позиции» израильских руководителей. Однако «драматические» демарши Садата никак не повлияли на Тель-Авив.

Тем не менее, Садат, как он заявил вскоре после возвращения из Иерусалима, решил «дойти по начатому пути до конца».