Чтение онлайн

– У шефа, конечно.

– Он разговаривает?
– вскочил Юра.
– Он пришел в себя?

– Пришел. На своих двоих. Да как начал пороть чушь! Там психиатр. Анализирует. Тестирует. Докапывается. Цирк! Бормочет, что он не Матвей, а Степан Иванович. Госпиталь, говорит, контузило, говорит, взрывной волной. Форсировал Днепр.

Грачев лежал на койке, заботливо укутанный одеялом, возле него на цыпочках передвигались врачи, рядом, на стуле, сидел незнакомый человек и тихим голосом беседовал с Грачевым. Тот отвечал что-то шепотом, Оленев разыскал глазами жену Грачева, подошел к ней, натянуто улыбнулся, словно спрашивая: "Это так?"

– Все хорошо, Юрий Петрович, - прошептала она.
– Он утверждает, что это не он, а его отец. Степан Иванович на самом деле был контужен при форсировании Днепра. Это... побочный эффект вашего препарата?

– Не знаю, - честно сказал Оленев.

Потом был очередной консилиум. Психиатр долго говорил о помрачении сознания, возможно, временном, никаких прогнозов не давал и в заключение высказал мысль, что нужно ждать. Только время покажет.

Посматривали на Оленева, но никто вопросов не задавал, никто не хвалил, но и не ругал, по крайней мере.

– Генетическая память, - сказал Оленев, ни к кому не обращаясь.
– У него проснулась генетическая память.

– Вы начитались фантастики, - сказал профессор.
– Это совершенно ненаучно.

– Анабиоз тоже из области фантастики, - сказал Оленев, - но, как видите, Грачев из него вышел.

– А выйдет ли он из этого состояния?

– Выйдет, - уверенно сказал Оленев.
– Извините, я должен продолжить работу.

Все промолчали, словно соглашаясь с неотъемлемым правом Оленева на проведение этой странной, ни на что не похожей работы.

Ближе к ночи Грачев заснул. Это был сон больного человека, полузабытье, полубодрствование. А к полночи ожили самописцы в другой палате.

Все повторялось. Оленев уже знал, чего можно ожидать в ближайшие часы, уверенно давал распоряжения сестрам, сверялся с анализами, взятыми у Грачева. Правда, это был другой случай, поврежденный при травме мозг мог отреагировать на анабиоз иначе, чем здоровый, но шли часы, и к утру очередного дня женщина пришла в сознание.

Он осторожно прикоснулся к ее щеке и громко, даже властно, приказал:

– Открой глаза! Так. Хорошо. Как вас зовут? Вы можете говорить?

Женщина смотрела на Оленева, шевелила губами, потом произнесла несколько слов. Юра прислушался и узнал польский язык.

– Эльжбета, - сказала она.
– Болит голова.

– Все хорошо. Это пройдет, - сказал Оленев на польском.
– Вам тяжело говорить?

Женщина еле заметно кивнула головой и снова закрыла глаза.

– Покой, - сказал Оленев сестре.
– Покой и ожидание...

Он не знал наверняка - или эта женщина на самом деле была полькой, или повторяется история пробуждения Грачева - чужие воспоминания, чужая память вытеснили свои. За все это время никто из родных не искал ее, никто не пытался найти следы, потерянные в большом городе, поэтому выяснить до конца истину было невозможно.

И пришел день окончательного пробуждения Грачева. Он узнал жену, потом, постепенно, словно выплывая из полутьмы, - всех тех, кто подходил к нему.

– Не вините Веселова, - сказал он слабым голосом.
– Что-нибудь получилось? Я спал?

– Да, Матвей, - сказала его жена.
– Ты просто спал.

– Черт!
– хрипло выругался Грачев.
– Неужели не получилось?

Веселов дернул за рукав Оленева, подмигнул и вытащил силком в коридор.

– Если шеф начал ругаться, значит, все в порядке.

– Хоть за шампанским беги, - устало, сказал Оленев.
– Надо же выиграли!

– Шампанское - это хорошо, - согласился Веселов.
– Одна беда - не пью.

– Это с каких пор?

– Уже пять лет, - вздохнул Веселое.

– Сколько тебя знаю, а никак не пойму, когда ты говоришь серьезно, а когда шутишь. Ты же каждое утро с похмелья.

– А че? Я же тебе говорил, что с дураков и пьяниц спроса меньше. Хочется вам видеть во мне шута горохового, да еще алкаша в придачу пожалуйста!.. А я, как с женой развелся, - ни капли. В такой ситуации покатиться по наклонной ничего не стоит.

И он тут же слегка надул щеки, осоловело взглянул на Оленева, искусно икнул, покачнулся, прильнул спиной к стене и сказал заплетающимся языком:

– Фу, черт, и набрался же я... Ей-богу, последний раз. Ни-ни.

– Артист!
– восхищенно сказал Оленев.
– Ну артист. Столько времени дурачить людей!

– Это легче легкого, - сказал Веселов, мгновенно снимая маску. Изображай из себя плохого, а оставайся хорошим - все поверят, а если наоборот - начнут искать тайные грешки и такого напридумывают! Психология... Пошли в буфет, компота дернем по стакашке.

Они пили тепловатый разбавленный компот, заедали черствыми пирожками, весело принимали поздравления, болтали, подталкивали друг друга локтями, и было им так хорошо, как бывает после нелегко доставшейся победы.

Хотя и не окончательной.

Домой идти не хотелось, Оленев боялся выбиться из линейного времени и привычного пространства до тех пор, пока не придет полная уверенность в том, что жизнь и память женщины сохранены и никаких сюрпризов ждать не придется.

– Вас дома не потеряли?
– участливо спросила Мария Николаевна.
– Пошли бы. Если что случится, я пришлю за вами машину.

Оленев не ждал от нее слов благодарности и восхищения, но даже сама эта интонация, уважительная и мягкая, наполнила его тихой радостью.

– Я пойду, - сказал он.
– Немного погодя.

Мария Николаевна молча протянула ему листки с расчетами, привычно замкнула лицо непроницаемой маской.

– Сохраните это. Я была не права. В самом деле, пора на пенсию. Стандартное мышление губит врача. Я рада, что у нас в отделении есть такие, как вы.

– Хорошо, - сказал Оленев.
– Хорошо, что мы умеем извлекать уроки из ошибок. Я тоже многое понял за эти дни. Мне кажется, что главное, в нашей работе - не разучиться верить. И ждать. Я не могу пока уехать. Женщина говорит по-польски, никто из вас этого языка не знает. Кроме меня.

Он ждал еще сутки, часами просиживал у изголовья больной, самолично поил ее морсом и бульоном, неторопливо беседовал и постепенно узнал, что женщина - не кто иная, как жена ссыльного польского повстанца, приехавшая за, ним в Сибирь после поражения восстания.

"Январское восстание 1863 года, - подумал Оленев.
– Сколько же лет я ждал ее..."

Он объяснил ей, она находится среди друзей, что она просто больна, но скоро пойдет на поправку, что муж ее жив, ждет, когда она выздоровеет и им разрешат ехать вместе на вечное поселение в неведомую, чужую и холодную землю.