Чтение онлайн

Данько отскочил, яростно взревел и сжал кулаки. Старик бросил кнут и схватил с воза истик.

– Вот я тебе, гадство!.. Научу как!.. Научу!..
– Потом сплюнул и прохрипел: - Оно, значца, так... Никакого, пани, касательства к энтому делу не имею... Ей-богу... Палажку, значца, спрашивайте...
– И затряс головой: - Мужику, гадство, треба робить... Робить, пока сдохнешь... А они там!.. Вот так, гадство, жизня устроена... Растворяй ворота!
– опять заорал на Данилу. И с такой поспешностью стал стегать лошадей, будто торопился на пожар. На ходу вскочил на телегу, яростно обернулся к сыновьям, которые не спеша, вперевалочку шли со двора, и замахал им кулаком. Те припустили бегом.

А с улицы к нам торопилась Павлина.

– О, и вы тут?
– протянула она по-простонародному, и я понял, как она обескуражена тем, что запоздала.

Мы постучали, хотя это было лишним. В сельской хате не должно быть греха.

Палажка будто бы и ждала нас. Стояла в закутке между печью и полатями, полуобернувшись к двери - высокая, широкая, худая, черноликая.

– Здравствуйте!

– Дай боже здоровья.

Была Палажка недвижима не только фигурой, но и душой. Сейчас она походила на почерневшую дубовую лавку, поставленную торчмя. И мы не знали, как к ней подступиться.

– А невестка где же?
– Это, кажется, вырвалось у меня.

– В той хате.

Глаза ее были темные и мудрые. Взгляд стылый, как и душа.

– Что вы наделали!..
– дрожащим голосом сказала Нина Витольдовна. Ах, что вы наделали!..

– Ну, ты гляди!
– удивилась старуха.
– Виновата хата, что впустила Игната!.. Чудеса, да и только!

И снова мы молчали и чувствовали себя так, будто нас облили помоями.

– Послушайте, вы!..
– вдруг прорвало меня.

Но Палажка и не шелохнулась.

– Чего кричите?
– прогнусавила она - без сердца, без злобы, без вины, без страха.
– Говорите, чего пришли. Робить треба.

Мы и вправду мешали ей. Невелик праздник, невелика беда, когда кто-то дурной пожелает свести счеты с жизнью. А время не сидит на колоде, а солнце не стреножено.

И мы уже было направились в другую комнату, как под окном кто-то протопал. Саданул ногой сенную дверь, задребезжал щеколдой внутренней, и на пороге на какое-то мгновение застыл Степан Курило. Он, казалось, и не заметил нас. Глаза злобно округлены, весь подался вперед - вот-вот прыгнет, сомнет, изувечит.

– Ты!..
– шевельнул губами, обращаясь к Палажке.

И она поняла. Еще больше потемнела в лице и быстро перекрестилась. Степан рванул саблю из ножен и прыгнул вперед. Откинул назад руку и, резко хекнув, описал клинком блестящую и тоненькую, как молодой ледок, дугу. И сам едва не упал. Острие клинка вонзилось в матицу дюйма на два. Я ринулся к обезумевшему человеку, охватил его за плечи, Нина Витольдовна и Павлина загородили старуху.

– Степан, опомнитесь!.. Вы с ума сошли! Лю-у-уди!..

А он хрипел, с силой вырывался, конвульсивно дергал саблю. Я терял последние силы, а он напирал на меня, как медведь, обдавал горячим дыханием, ненавидел. Вдруг внезапно обмяк и затрясся в злом рыданье.

– Г-гады шипящие!.. Отбили... отобрали... последнее!.. Да и то, ненавистные, погубили!..

Он еще раз рванулся к Палажке, но с меньшей яростью, и я его сдержал.

– Степан!.. Ради бога!.. Отойдите, говорю! А то...

Он бессмысленно глянул на меня и быстро пришел в себя. Немного попятился назад, кинул фуражку наземь.

– Тьфу!.. Падло!.. Руки марать!.. Н-не.
– Еще раз посмотрел на меня, опустил голову.
– Извиняйте. Благодарствую. И еще раз... спасибо великое.
– И твердым шагом направился во вторую комнату. Мы все быстренько протолкались за ним.

Очевидно, от страха Яринка прикрылась рядном с головой, но, заслышав наши шаги, на миг ожгла нас диким взглядом.

Степан, вероятно, забыл о нас.

– Ягодка моя!..

Громыхнув саблей и прикладом карабина, опустился перед постелью на колени.

– Яриночка!

Уткнул голову в подушку.

– Да лучше б я не родился на свет!

Яринка приподнялась на локте, а потом села. Смотрела на склоненные плечи отчима с удивлением и всезнающей мудростью. Перехватила мой взгляд и порывисто закрыла шею локтем.

Степан тяжело поднялся и уже спокойным и твердым голосом велел падчерице:

– Одевайся.

И, сурово глянув на нас всех, первым вышел из комнаты.

Палажка так и стояла в своем закутке.

– И сундук заберете?

Степан прищурился от ненависти.

– Н-нет!
– процедил сквозь зубы.
– Сами привезете.
– Помолчал и изменил решение: - Да нет, не так. На руках принесете. А не то порубаю. Всех. Пошинкую. Слыхала?.. Запомни. И чтобы днем несли. А то и хату спалю дотла. Помирать, так с музыкой. Я сказал.
– И он отвернулся от нее почти с равнодушным видом. Снял из-за спины карабин, отстегнул саблю и все передал мне.
– Вы, Иван Иванович, сами были воякой... А то тут женщины... не знают, с какого конца это взять...

Снова вошел в комнату и спустя минуту появился с Яринкой на руках. Высокая и худенькая, молодичка обвила его повиликой.

– Открыва-а-ай!
– гаркнул Степан на старуху. И ко мне - без тени улыбки: - Как замешкает, рубайте куркулиху от плеча до пояса!

Судьба и Палажка освободили меня от исполнения Степанова приказа.

И мы шли по улице так: впереди Степан с своей дорогой ношей растроганный, заплаканный и страшный в своей нежности, за ним, как свидетели его великого горя и отцовской любви, Нина Витольдовна с Павлиной, а позади всех я - с карабином и саблей в руке - его ненависть и решимость.

– Доня... доня... цветик мой лазоревый!..

И люди молча смотрели на нас и видели нас, как и нужно было видеть: вот так мы вступимся за каждую униженную душу. Связанную путами - земными и небесными.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой автор рассказывает, что София не

знает, как и поступить, и как Степан превысил свои полномочия, и что

из этого вышло

Временами Степану казалось, что живет в нем два человека. Конный милиционер Степан Курило нес службу старательно и дисциплинированно. Каждый день чистил коня, оружие, отбывал дежурства. Один или с товарищами ездил по селам, вместе с представителем сельсовета и понятыми "трусил" самогонные аппараты, деловито и без тени жалости разбивал пузатые бутыли с сивухой; производил обыски у богатых мужиков и частенько находил - там, где предполагалось, и вполне случайно, - обрезы, револьверы, винтовки и патроны, бомбы и всякое холодное оружие; задерживал в селах приблудных мужиков, которые с удивительной поспешностью устраивались в приймы к овдовевшим солдаткам, а потом оказывалось, что это "казаки" из разгромленных петлюровских банд Струка и Шкарбаненко, прочесывал леса, вылавливая грабителей, - и все это напоминало ему подзабытый полк, конную разведку, походы, а то еще и караулы на покинутых зимних квартирах, где чувствуешь себя немного свободней без недреманного ока высшего начальства, но с удвоенными вниманием и ответственностью.