Чтение онлайн

– Если Титаренко будут с вами судиться, то возьмите нас в свидетели.

– Куда там!
– махнула рукой хозяйка.
– И не пискнут!

– А в женсовет запишетесь?
– Это Нина Витольдовна.

София заиграла всеми своими ямочками.

– Я что... Вот как муж позволит...

На этот раз Нина Витольдовна сдержалась - сжала губы и опустила глаза.

Зашли в комнату попрощаться с Яринкой.

– А я тебя узнала, - Павлина нагнулась и поцеловала молодичку.

– Я тебя - тоже...
– Яринка задумалась.
– Только поздно ты пришла.

– Зато теперь я тебя не оставлю. Вот и завтра приду. И послезавтра.

– Кому я теперь нужна...

– Ну, ничего. Я тебя расшевелю. Ты у меня пойдешь!

Вечером в хате-читальне состоялось женское собрание.

Чтобы все явились, Ригор Власович разослал исполнителей с таким напутствием:

– Как начнут спрашивать женщины, так не сразу говорите, а помнитесь немножко и шепните... Дело, мол, шибко секретное. И власть, мол, не хочет мужчин звать. Они как напьются, все разболтают... А женщины, мол... Одним словом, что вас учить... И еще раз в дверях уже скажете: "На мужиков, мол, Ригор не полагается..."

Вечером хата-читальня гудела. Приковыляли даже древние бабуси каждой хотелось услышать тайну, чтоб потом сохранить ее в сердце и ни за что, ни за что никому не выдать. Хоть угли под ногами разводи - никто ничегошеньки не узнает!..

Ради святой тайны все нарядились в праздничное. Выбрано было из сундуков самое лучшее, из приданого, чего, пожалуй, не надевали даже в церковь. И вышитые сорочки из тонкого льняного полотна, и бархатные корсетки, и зеленые да синие кашемировые юбки, такие широкие и складчатые, что под ними, если развернуть, могло спрятаться мужика три, и платочек у каждой в руке зажат, а на голове платки - глаз не отвести, а некоторые и не в платках, а в материнских очипках, - одним словом, настоящая роскошь, какую никогда не увидишь не только в обеих сельских лавчонках, но даже и на ярмарке.

И вот взошел на возвышение Ригор Власович, посмотрел поверх голов на входную дверь, поднял руку, подождал, пока утихнут.

– А не спрятался ли среди вас, товарищи женщины, какой-нибудь завалящий мужик?

Все оглянулись, некоторые и юбки подвернули и под лавками пошарили. И вздохнули с облегчением:

– Да ни одного нечистого духа!

– Ну, теперь я спокойный!
– И Ригор Власович подтолкнул вперед Павлину.
– Вот сейчас услышите.

От волнения лицо Павлины занялось густым румянцем. Обводила глазами всех, словно искала сочувствия.

По рядам перекати-полем пронеслось перешептывание, закудахтал смешок.

– Ти-и-ише, бабы, - протянул кто-то певуче.

– Товарищи женщины!
– вдруг, собравшись с духом, звонко крикнула Павлина.
– Что я вам хочу сказать...

– Говори, не бойся!

– ...Наша революция, советская власть сравняла всех...

– Одни ровные, а другие еще ровнее!

– ...Все трудящиеся, рабочие и крестьяне, после того как победили контру, взялись за восстановление нашего хозяйства, за кооперативный план. Но предрассудки и темнота живут еще среди женщин. Куркули и другие темные люди преграждают нам путь: не для вас, мол, советская власть, вам только горшки скрести да детей родить...

– Нехай теперь мужики попробуют... поорать...

– ...Конечно, только, мол, детей плодить да в церковь ходить!

– Ты церковь не трогай! Это не твоего ума дело!

– ...Да издеваются над нами, да бьют нас и до того доводят, что сами в петлю лезем!

– Коль дурная, то и полезет!

– ...А посчитать на себе синяки, да посчитать свои горькие годы, так самая счастливая из вас к тридцати годам согнется от работы в три погибели и станет седая, как старая бабка!..

– А это уж точно! Как тридцать, то уже не до песен!..

– Заматывайся в три платка, чтоб меньше донимало, как муж на кулаках носить будет!..

– ...Вон вчера молоденькая молодичка, невестка Титаренков, чуть было жизни себя не лишила. Не бывать больше этому! Не даст советская власть трудовых женщин на поругание! И пожалеет их, и просветит, чтоб не были бедными да темными, и лечить будет их, чтоб здоровые были да красивые...

– И конфеток даст!
– кто-то ехидно.
– И за нас коноплю мочить будет, и полотно ткать да белить!

– ...Пускай куркулихи не смеются - зубы повыпадают. А мы свое заработаем на здоровье!

– А ты много заработала?! Все книжечки читаешь да парубков приманываешь!..

– Что касается парубков, так выйди сюда да скажи - если правда, так не заплюют глаза. А про чтение, так и вы будете читать! Научим. И сами себя не узнаете через несколько лет!

– На учительш повыучиваются. На модисток! На кушерок! А картошку кто будет окучивать?

– Все будет. Только руки нужно приложить!

– Не знаешь уже, к чему их и прикладывать! То ли к детям, то ли к полю, то ли к хозяйству! То ли к мужу, чтоб ему пусто было!..

Поднялся такой шум, что не слышно было отдельных выкриков. Женщины срывались с места и, размахивая руками, кричали что-то Павлине, друг другу, сверкали глазами, разгоряченные, возмущенные и злые.

Ригор Власович снова шагнул вперед, поднял обе руки. И, когда немного успокоились, крикнул:

– Тише, товарищи женщины, а то мужики услышат.

Женщины засмеялись, переглянулись, повели плечами, поудобнее усаживаясь. Наступила тишина.

И снова зазвенел голос Павлины:

– Давайте же выберем наш женский совет, который будет помогать советской власти отстаивать и просвещать женщин! Чтоб наши трудящиеся женщины были еще милее для соввласти!.. Ну, называйте кого хотите.

Затихли. И на этот раз начали оглядываться друг на друга, боясь и назвать кого-либо, и самой кому-нибудь на язык попасть.

– Ну, что же вы, женщины? У нас полная свобода!
– подбадривал Полищук.
– Мужики вас теперь не укусят. А если который...
– Ригор Власович красноречиво потряс кулаком.

– Может, какую из другого села...

– Нехай девки...

– Низзя, не то замуж не возьмут!

– Вот разве Павлину Костюковну!

– Добро, - записал Ригор Власович в свою тетрадку.
– Давайте и еще зубастеньких.

– И еще Просину Петровну, учительшу! Ее не только мужики боятся, а и родной муж!

– И Нину Витольдовну!

– А из бедняков кого же?
– это снова Ригор Власович.

– Василину Одинец. Убогая вдова.

– И еще Тодоську Кучерявую. У нее и тына нету.

– Да лихоманка вашей матери!
– закричала какая-то из женщин.
– Так это же на все село известная...

– Не на-а-да!

Поднялся галдеж. И опять Ригор Власович успокаивал шумливое женское общество:

– Стало быть, Тодоське даем отвод. Ее еще саму нужно воспитывать...