Чтение онлайн

Пальцы техника пробежали по клавиатуре компьютера, нашли нужный раздел и вывели информацию на экран перед ним. Как только раздел появился на экране, техник включил звуковое воспроизведение. Голос загрохотал в командных тонах:

«Измена. Тот кто открывает государственные секреты другим, должен быть обвинен в измене. Тот, кто раскрывает подробности работы властей, должен быть обвинен в измене. Тот, кто подрывает авторитет властей и подталкивает других действовать против государственного руководства, должен быть обвинен в измене. Наказание за измену — смерть. Казнь должна совершиться с момента вынесения приговора.»

Голос затих, и наступила полная тишина. Тоща заговорила Хрэдил:

— Итак, вы услышали о природе преступления и наказании. Теперь вы узнаете состав преступления. Я оглашу его сама. Подсудимый насмехался над авторитетом Глав Семей, представляющих собой подлинную конституционную власть. Когда от него потребовали прекратить беззакония и подчиниться, он ответил отказом. Он велел остановить машины, применив известные ему способы, чтобы добиться повторного рейса за урожаем. Этот рейс стал причиной смерти многих людей. Действуя таким образом и подталкивая других неповиноваться властям, он совершил измену. Таковы обстоятельства. А теперь будут решать судьи.

— Я требую, чтобы меня выслушали! — закричал Ян. — Как вы можете судить меня, не дав высказаться?

Хотя находившийся перед ним микрофон был выключен, первые ряды смогли расслышать его. Послышались крики друзей, требующих дать ему слово. Неудивительно, что были и другие крики — чтобы он молчал. Хрэдил молча прислушивалась, затем посовещалась с другими судьями. Заявление сделал Чан Тэкенг, верховный Старейшина:

— Мы милосердны, и суд должен совершаться соответственно букве закона. Прежде чем будет вынесен приговор, подсудимый получит слово. Но я его предупреждаю: если он вновь начнет речи изменника, его немедленно заставят замолчать.

Ян взглянул на судей, затем встал и повернулся к толпе. Что он мог сказать, что не расценивалось как измена? Если он скажет хоть слово о других планетах или о Земле, его тут же прервут. Придется играть по их правилам. Надежды было мало. Но следовало попытаться.

— Народ Халвмерка! Сегодня меня судят, потому что я сделал все от меня зависящее для спасения ваших жизней и урожая, который, без сомнения, будет крайне необходим, когда придут корабли. Это все, что я сделал. Некоторые мне противостояли, они совершили ошибку, и эта ошибка будет доказана. Мое единственное преступление, да это вовсе и не преступление, что я разглядел возникшую опасную ситуацию и предложил пути ее разрешения. Ничего подобного мы никогда прежде не делали, но это не значит, что мы поступали неправильно. Старые правила не подходят к новым ситуациям. Мне пришлось действовать крайне жестоко, иначе это новое не было бы осуществлено. Мной руководило не стремление к измене, а чувство ответственности. Глупо осуждать меня за это…

— Достаточно, — сказала Хрэдил. — Аргументы подсудимого будут учтены. А сейчас судьи начнут совещание.

Она была заносчива в своей власти. Совещания не последовало. Она просто что-то написала на листке бумаги и передала другому судье. Тот тоже написал и передал следующему. Все писали быстро: было ясно, что это за слово. Листок закончил свой путь в руках Чана Тэкенга. Тот едва взглянул на него и сказал:

— Виновен. Подсудимый сочтен виновным. Приговаривается к смертной казни через гарротирование в течение двадцати четырех часов. Гарротирование — наказание за измену.

На этой планете еще никогда не происходило казни — во всяком случае, никто из присутствующих в жизни своей ничего подобного не видел. Они никогда не слышали о таких наказаниях. Они закричали, они взывали к судьям. Гизо Сантос протолкался к краю толпы, и голос его стал слышен:

— То, что сделал Ян — не измена! Он — единственный здравомыслящий человек среди нас. Если это измена, то все мы тоже изменники…

Капитан проктор Шеер поднял пистолет — совершенно спокойно — и выстрелил. Пламя окутало тело Гизо, мгновенно обуглив его, превратив потрясенное ужасом лицо в черную маску. Гизо умер прежде, чем упал.

Ближайшие к нему закричали, пятясь, послышались стоны — некоторых задело огнем. Хрэдил произнесла:

— Этот человек понес кару. Он крикнул вслух, что виновен в измене. Есть еще желающие признаться в этом? Выходите, говорите смело. Вас услышат.

Она усмехалась, не рассчитывая на ответ. Те, кто был поближе, попятились, движимые паникой. Никто не вышел вперед. Ян взглянул на тело своего друга и почувствовал странное оцепенение. Убит. Погиб из-за него. Возможно, обвинения правильны, и он принес хаос и смерть. Он напрягся. — Шеер подошел сзади и схватил за локти, чтобы он не мог двигаться. И Ян понял почему — к нему медленно приближалась Хрэдил.

— Видишь, куда завела тебя твоя глупость, Кулозик? — сказала она. Я предупреждала тебя, но ты не послушал. Ты проповедовал измену. Из-за тебя погибли люди, последний — только что. Но теперь — конец, ты сам приблизился к пропасти. Скоро мы с тобой покончим. И Элжбета забудет тебя…

— Не пачкай ее имени своими погаными устами…

Ян не хотел говорить, но она его вынудила.

— Элжбета ведь не будет твоей женой после твоей смерти, не так ли? Это единственный способ расторгнуть брак. И он будет расторгнут. И твоего ребенка вырастит другой мужчина. Другого он будет звать отцом.

— О чем ты говоришь, ведьма?

— Как, разве она не сказала тебе? Наверное, решила, что ты сочтешь отвратительной идею о новом замужестве. У нее будет ребенок. Ребенок от тебя.

Она замолчала, раскрыв рот, потому что Ян громко захохотал, встряхнув даже вцепившегося в него Шеера.

— Не смейся, это правда! — крикнула она.

— Избавьте меня от нее, уведите в камеру, — попросил Ян и отвернулся, смеясь. Новость вызвала совершенно иной эффект, чем ожидалось. Он так и сказал Элжбете, пришедшей повидать его, когда его заперли.

— Надо было сказать мне, — говорил он. — Ты лучше, чем эта мерзкая старая шлюха должна была знать, как я отреагирую.

— Я не была уверенна. Это была такая чудесная новость, я совсем недавно узнала. А ей, наверное, проболтался доктор. Я просто не хотела тебя расстраивать.

— Расстраивать? Да, долгий путь проходит в наши горькие времена добрая весть. Ребенок — вот, что самое важное. Меня могут убить в любой момент, но ты должна уберечь наше дитя. Для меня это важно. Видела бы ты лицо этого чудища, когда я смеялся. Я не сразу даже и понял, что это самое лучшее, что я мог сделать. Она настолько злобна, что не способна понять, как другие могут испытывать человеческие чувства.

Элжбета кивнула.

— Обычно мне горько бывает, когда ты говоришь так о ней. В конце концов она — Хрэдил. Однако, ты прав. Она именно такая, даже более…

— Не говори этого. Не здесь.

— Могут записывать? Я уже знаю, мне сказал один из твоих друзей. Но я хочу, чтобы она слышала, хочу сама ей все сказать. Она так хорошо потрудилась, чтобы нас разлучить…

«Наконец-то она начинает понимать», — подумал Ян мрачно. Видеть Элжбету так близко и не иметь возможности к ней прикоснуться — это было слишком тяжело.