Чтение онлайн

38 La Clef des Grands Mysteres, Renseignement sur les grands mysteres de la philosophie hermetique. P. 405 et seq.

39 Во-первых, в названии, которое звучит так: Fragments de L'Ash Mezareph du Juif Abraham; во-вторых, в предположительной переделке композиционного строения трактата, что увязывает его с мистической книгой, которую нашел Фламель. Эш ха-Мецареф совершенно анонимный трактат и в качестве такового включен в библиографию Вольфа, II, 1265.

40 Еще один экскурс в Эш ха-Мецареф желающий может прочитать в: The Secret Tradition in Alchemy. Appendix II. P. 377—394.

41 Basnage. Histoire des Juifs. Vol. VII. P. 1898, 1899.

42 См. также замечания Драха о Каббале в L'Harmonie entre l'Eglise et la Synagogue.

43 Bartolocci. Bibliotheca Magna Rabbinica. Vol. III. P. 86. Там нет сведений о его обращении в христианство, но в оригинальном издании «Диалогов об авторе» говорится как о di natione Hebreo et poi fatto Christiano, что, вероятно, может служить лучшим свидетельством против этих сведений.

* С самого начала (лат.).

44 Bartolocci. Bibliotheca Magna Rabbinica. Vol. IV. P. 18; Basnage. Histoire des Juifs. Vol. V. P. 1773.

45 Bartolocci. Bibliotheca Magna Rabbinica. Vol. II. P. 840; Vol. IV. P. 18; Basnage. Histoire des Juifs. Vol. V. P. 1773.

46 Basnage. Histoire des Juifs. Vol. V. P. 1773.

47 В XVI в. Пауль Элхананан принял христианство и в своем трактате Mysterium Novum пытался доказать на основании Каббалы, что Иисус из Назарета был истинным Мессией. Отрекся от иудаизма и Петр Галатин; перешел в христианство Йоганнес Фортиус, писавший о мистических смыслах еврейских букв, Пауль де Эредиа был выкрестом XV в. Бартолоччи (Vol. IV. P. 420) упоминает Луи Карро, француза XVI в., который в своих «Видениях Бога» отстаивал истинность католической веры через посредство Каббалы. Из более поздних времен можно упомянуть Аарона Маргалита, в своих многочисленных писаниях пытавшегося христианизировать Каббалу. Был еще Риттангелиус, издатель Сефер Йециры, ставший протестантом; и еще Проспер Руджиери, астролог.

Насколько мы продвинулись в своем исследовании, нет теософской системы, менее связанной с тем, что нам известно как практическая или чудотворная магия, чем Каббала. И вместе с тем в том, что такая связь была, не может быть сомнения, поскольку бок о бок с тайной традицией в Израиле, как она понимается и рассматривается здесь, уживалась так называемая практическая, или чудотворная (тавматургическая), Каббала, которая не только целиком лежит в области магии, но и способствовала появлению ее запретных искусств на Западе, как уже отмечалось в начальной части этого исследования. Наше средневековое колдовство восходит по преимуществу к этому источнику; ей мы обязаны и нашей средневековой демонологией; и еврей, изгнанный из Испании беззаконным эдиктом Фердинанда и Изабеллы, дал инквизиции с ее манией дьявольщины еще один повод для гонений, еще больше топлива для ее костров – короче, ужасающее наследие колдовства. Еврей был отмщен в последователях магии.

Перечисляя предполагаемые ответвления эзотерической традиции в Израиле, я тщательно отделял магию от теософии. Но если следы теософской традиции с трудом проглядывают в отдаленной древности, магия встречается там на каждом шагу: хотя надо заметить, что эти сведения доходят скорее в виде слухов и разрозненных признаков, а не в виде исторических документов, тем более что последние преимущественно поздние. Можно было ожидать, что новый порядок идей смешивался со старым. Но Сефер Йецира и Зогар не магия, и христиан – исследователей каббалистической литературы, ищущих в ней глубин Тайны, привлекал ее теософский, разумеется, трансцендентный, но ни в коем случае не магический аспект.

Здесь мы попробуем проследить истоки еще одного недоразумения, в котором пребывала та категория мыслителей, которая открыла для себя смысл изучения Каббалы, видя в ней то, что сами ей приписывали. Тщетно будут адепты оккультизма и их легковерные последователи пытаться с таким же рвением, как в прошлом, обосновывать свои взгляды на этот предмет авторитетами великих деятелей христианства. Те, кто воспринял идею тайной традиции, и те, кто отстаивал ее аутентичность, никогда не помышляли о религии за всеми религиями, не обращались к святилищам Египта за светом, который якобы принесли туда потомки Авраама. Категория этих адептов по своим существенным заблуждениям, не считая мелких ошибок, распадается на две основные группы. Первое: они ссылаются как на христиан-каббалистов на многих известных религиозных деятелей из среды мистических писателей и вне ее, но эти личности таковыми совершенно не являются; второе: они совершенно неверно истолковывают позицию тех, чей духовный авторитет вне всякого сомнения. Помимо этих пунктов, многие имена великих и не столь великих, которые вызваны в качестве свидетелей защиты, на самом деле свидетельствуют о вопиющем невежестве тех, кого они якобы призваны защищать.

Задача этого краткого обзора – продемонстрировать все эти факты, которые исключительно важны и потому составляют неотъемлемую часть моего построения. Это не биографические очерки и не библиографические заметки. Приводимый материал предназначен доказать, что многие деятели, обычно фигурирующие в связи с Каббалой, должны быть вычеркнуты из этого списка; одни из них были поглощены донкихотовской мечтой найти eirinicon для христианства и иудаизма; другие вообще здесь ни при чем, несмотря на общепризнанный духовный авторитет, им нечего сказать по этому вопросу; и третьи, чистый остаток, куда следует причислить горстку современных писателей, могут остаться на опустевших скамьях для дачи показаний.

Имя Раймонда Луллия принято приводить в качестве крупнейшего эксперта в области Каббалы и прочих ответвлений эзотерических знаний. Пришло время показать, как мало из приписываемого ему соответствует истине. Прежде всего следует сказать, что есть бесспорное свидетельство, заставляющее нас делать различие как минимум между двумя личностями, носящими это имя; или это имя взял некто, живший значительно позже. Оригинал Раймонда Луллия был сенешалем Майорки, легенда о котором изложена в монографии о doctor illuminators, которую я написал несколько лет назад1. Родился он в первой половине XIII в.2 Второй Раймонд Луллий был алхимиком3. Легенда об этом Луллии появилась в виде вымышленных записок аббата Вестминстерского4 в начале XVII в.5, и до этого никаких ее следов я не обнаружил; вместе с тем работы, которыми он отличается от своего прототипа, значительно старше, возможно на пару веков6. Есть еще третья, более современная легенда, которая носит все признаки того, что она от начала и до конца плод воображения ее составителя Элифаса Леви; в ней оба персонажа объединяются в одно лицо посредством Великого Эликсира, продлившего якобы жизнь первого7. Она названа популярной легендой, однако Раймонд Луллий и его тезоименитый двойник никогда не представляли собой легендарных фигур, оставивших неизгладимый след в народном сознании. Первый был больше известен как схоластический ученый-реформист и христианский евангелист, принявший кончину мученика в мусульманской Африке вследствие неразумной попытки обращения местного населения в христианскую веру. О втором известно как о «еврее-неофите», что можно понимать как прозелита у Врат. Эта личность вполне могла быть связана с Каббалой. Между тем этот второй Раймонд если и был с чем связан, так с алхимией, а судя по его трудам, он не отрекался от христианства8. Именно ему следует приписать те Ключи, Компендиумы, Завещания и Кодексы Алхимии, которые фигурируют во всех крупных собраниях герметических трактатов. Он настолько проникся апостолическим духом своего предшественника, что был буквально одержим страстным желанием подбить какого-нибудь католического монарха на новый Крестовый поход с целью обретения Гроба Господня. По дошедшей до нас легенде, он превратил в золото простой металл в достаточном количестве, чтобы отчеканить шесть миллионов нобилей, которые и вручил королю Английскому Эдуарду при условии, что тот примет Красный Крест. Король не сдержал свое обещание, и адепту пришлось уносить ноги подобру-поздорову, дабы не подвергнуться дальнейшим вымогательствам9.

Смешение двух лиц более простительно оккультистам, чем нормальным биографам. О том, что алхимия связана с Каббалой или что Каббала стала отождествляться с алхимией, свидетельствует трактат «Огонь очищающий». Между тем, как мы видели, алхимик per se не каббалист, и в герметических трактатах второго Раймонда Луллия нет ни слова о Каббале. Доктора же Майорки совершенно необоснованно связали с эзотерическим учением евреев вследствие произвольного толкования слов и методов, хотя он не был прозелитом Врат. Вместе с тем его интеллектуальная система является механическим введением в науки и не имеет ничего такого, что позволило бы отождествлять ее с какой-либо экзотерической или эзотерической, иудейской или языческой традицией. Более того, она не имеет никакой мистической подоплеки и целиком и полностью посвящена методике образования. А потому совершенно неверно утверждать, будто Раймонд Луллий был одним из величайших и наиболее продвинутых мастеров оккультных наук, как представляет его Элифас Леви. В Ars Magna Sciendi и в Ars Notoria столько же оккультистского смысла, как в схоластической шутке о chimera bombinans in vacuo. Notary Art Соломона, впервые опубликованная Робертом Тернером в Англии, имеет самое отдаленное отношение к Каббале, а Ars Notoria Раймонда Луллия имеет лишь словесную связь, и не более того, с этим справочником еврейства. То же самое с трактатом, озаглавленным De Auditu Kabalistico, opusculum Raymundinum, или особое применение метода Луллия, который по невежеству был включен в его труды. Оккультным остается только имя, и его выбор за пределами любых предположений10. На поверку это произведение оказывается поздним отпрыском той легковесной и претенциозной системы, позволяющей овладевшими ею успешно участвовать в любом диспуте на любую тему, не будучи, по-видимому, сведущим ни в одной из них. Иные великие умы были пленены ею, хотя это нельзя отнести к сильным сторонам этих великих умов. Лучшее, что можно сказать об Ars Magna, – это то, что о ней высказывался Корнелиус Агриппа, что о ней снисходительно отзывался Пико делла Мирандола и что энциклопедический ум Афанасия Кирхера в немалой степени воспринял ее, чтобы создать на эту тему некую summa magna в одном из своих толстых фолиантов. И об этих фактах сегодня никто не имеет представления. Главная философская миссия первого Раймонда Луллия заключалась в опровержении школы Аверроэса11; его главный практический труд обращался к прелатам и князьям с призывом основывать школы для изучения иностранных языков, что должно было способствовать делу обращения язычников в христианство; но мало кто услышал и поддержал его. Только после его смерти его система на некоторое время вошла в моду. Неудача с процессом его беатификации была одним из способов католической церкви найти выход из положения, потому что это способствовало бы принятию системы, но дальше слов дело не пошло. Это не была, как ее ошибочно описывали, некая универсальная наука или синтез знания; все это сотрясание воздуха, не более. Для современного понимания его эгрегорные выкладки смехотворны. Честно говоря, даже мученическая кончина этого эксцентричного испанского энтузиаста более смахивала на глупое самоубийство, и мартиролог не для него. Хотя есть люди, считающие, что он достоин быть причислен к лику святых мучеников, и даже время от времени на протяжении нескольких столетий возникают легенды о чудотворных явлениях, связанных с этой личностью. Был даже культ Раймонда Луллия на Балеарских островах, который, как это бывает с местночтимыми святыми, и сегодня не просто воспоминание.

Добавлю, что есть произведения, действительно принадлежащие или приписываемые первому Раймонду Луллию12, ничем не связанные с его Ars Magna Sciendi, поскольку там нет никакого упоминания о пресловутой оккультной науке: они принадлежат более возвышенной категории. Когда мы листаем объемистое незавершенное собрание его Opera Magna и погружаемся, как полагается настоящему исследователю, в отдельные пассажи на тему предвечного существования возлюбленного и возлюбленной в Боге, о созерцании в Боге – quomodo omnis nostra perfectio sit in perfectione nostri Domini Dei – и глубокие мысли о Божественном единстве, мы начинаем понимать, что существует, так сказать, третий Луллий, наделенный качествами, невольно вызывающими восхищение и которых не хватало тому, кого называли Doctor illuminatus, хотя он и выдумал Ars Magna, и тому, кого называли Doctor alchemisticus, хотя он и преуспел в искусстве трансмутации металлов13.

Магическая легенда воспользовалась именем Пико делла Мирандолы и на основании его страстного увлечения Каббалой приписала ему обладание личным демоном14, но это был демон Сократа, которого покойный кардинал архиепископ ввел в границы природной и клерикальной ортодоксии15. Его исключительно раннее развитие послужило пищей для воображения покойного Габриеля Деланна, и действительно, как в случае с Моцартом с его столь рано проявившимся музыкальным дарованием или математическими достижениями Паскаля, остается непонятным, как этот итальянец с Крита сумел приобрести столь широкие познания. Деланн уверяет нас16, что он получил их от рождения, как наследие предыдущей жизни, и что Пико делла Мирандола освоил Каббалу в школе в Вавилоне. С другой стороны, католический автор, для которого его штудии омерзительны, уверяет, что его надул шарлатан, всучивший ему якобы шестьдесят поддельных манускриптов, заверив его, будто они написаны по наказу Ездры. «В них были только смехотворные каббалистические бредни». Эти манускрипты были разобраны и описаны Гаффарелем, и его монография по этому предмету находится, помимо других изданий, в библиографии Вольфа17. Поскольку Пико делла Мирандола, родившийся 24 февраля 1463 г. и умерший от нервного истощения в 1494 г., первый настоящий христианин-каббалист, было бы крайне интересно выяснить, что вывел он для себя из изучения еврейского наследия. К сожалению, здесь, как это обычно бывает в такого рода исследованиях, мы с первых шагов сталкиваемся с различными трудностями. Из «Каббалистических заключений», написанных Пико делла Мирандолой и действительно носящих его имя, до нас дошли две версии; одну мы находим в изданиях собрания его сочинений, оба в раннем и позднем, воспроизведенные в собрании Писториуса с пространным комментарием Архангелуса де Бургонуово, и есть еще одна: мы находим ее с другим комментарием, хотя, как ни странно, того же автора, в небольшом томике, изданном в Болонье в 1564 г. – еще до выхода сборника Писториуса, который датируется 1587 г., – и еще в Базеле в 160018. Все данные в пользу первой версии, но проблема от этого не становится легче: в любом случае Болонский кодекс столь невероятно темен, что о нем даже не упоминают. Придется принять оба без всяких предубеждений в том плане, который нас здесь интересует, и это природа энтузиазма, который двигал Пико делла Мирандолой. Во-первых, хотя он и говорит о магии в таком духе, что поневоле приходится признать, что он обладал толерантным и открытым умом по части ее притязаний и, как человек ученый, каким он был, не рассматривал ее с точки зрения Науки Колдовства, его никак нельзя причислять к последователям какой-либо высшей магии. Единственный раздел мнимых Тайных Наук, который он рассматривает достаточно глубоко, – это астрология, и ее он подверг развернутой и разрушительной критике; в своих лучших частях она столь же захватывающая, как «Тщеславие Наук» Агриппы, и в существенных пунктах совпадает с позицией последнего. Не следует поэтому думать, будто он интересуется эзотерическими спекуляциями евреев, будучи заворожен предполагаемыми силами, приписываемыми Божественным Именам, потому, дескать, что мечтал изготавливать талисманы, или потому, что жаждал вызывать духов. Не могу с такой же уверенностью говорить о возможной зачарованности по части гематрии или тмуры, потому что он отличался проницательным и любознательным умом, который находил зеленые лужайки или, вернее, очарованные города миража во многих пустынях интеллекта, и мог открыть для себя тайны в рассеченных словах и в головоломках акростихов. Впрочем, доказательств тому нет. Встречающаяся в любой библиографии история о том, как он приобрел древние манускрипты, будучи уверен, что пророк Ездра был причастен к их созданию, скорее говорит о его вере в древность каббалистической литературы. Он купил их, вероятно поверив на слово, а легенда подтверждает, что уговорить его не стоило труда: обычная история, когда дело касается ученого и энтузиаста того времени. С другой стороны, почти наверное он не считал, будто древность сама по себе является предпосылкой для заключения, что Каббала выше католического христианства; та мудрость, которую он нашел там, была мудростью христианского вероучения19. Когда он вывесил свои знаменитые тезисы в Риме и предложил оплатить расходы любому ученому, готовому вступить с ним в диспут, эти тезисы включали его «Каббалистические заключения», но целью его усилий было установить некий via media* между иудаизмом и христианством. Когда он обратился с «Тайнами Торы» к папе Юлию, энтузиазм, с которым Престол святого Петра отнесся к этой теме, носил, как и у Луллия, евангелический характер. Servus servorum Dei подхлестнуло его рвение, и так воспылала комета школ. Сейчас только «Каббалистические заключения» свидетельствуют о тех странных мечтаниях, которые преподносились Риму на закате XV в.20 Круг тем довольно узок, и, поскольку я уверен, что будет небезынтересно показать, что именно Пико делла Мирандола выбрал из своих шестидесяти рукописей, я приведу здесь их перевод. Следует отметить, что Элифас Леви опубликовал некоторые из них в свойственной ему вольной манере, предварив их комментарием, в «Науке Духа»21, сославшись на собрание Писториуса, но ни словом не обмолвившись об авторе. Он также указал, что оригиналы на латыни, которую он отредактировал и улучшил. И здесь надо воздать должное его мастерству: местами его переложения гораздо лучше квинтэссенции Каббалы у Пико делла Мирандолы, но, поскольку они ни от Пико, ни от Каббалы, я не решился использовать их для нижеизложенной версии, не считая некоторых ссылок в примечаниях.