Чтение онлайн

Одну из фрейлин отозвали от двора герцога, а Пётр страшно разгневался, но вступиться за свою племянницу, когда она уже стала замужней дамой, не мог. Это было уже не в его власти.

Недовольство своё царь изъявил очень своеобразно. Герцог щедро наградил российских министров, всем дарил перстни, даже служанкам при комнатных дамах герцогини. Российская же сторона ничего не подарила мекленбуржцам. Более того, из-за этих подарков разгорелась ссора.

Головкину и Шафирову вручили перстни в 4000 талеров, а Толстому, как младшему тайному советнику, — только в 3500 талеров. Толстой поднял шум, в злобе говорил:

— Что герцог о себе воображает, что поступает со мною так подло!

Он даже не поблагодарил герцога по приезде в Шверин.

Во дворце Шверина уже были сделаны все приготовления к приёму новобрачных. Все комнаты были обиты красным бархатом и шпалерами, а войска выстроены для парада. Пётр с герцогом объехали все войска, и герцог остался чрезвычайно доволен похвалой русского царя.

Здесь Пётр начал лечиться водами и ввёл такие же порядки, как и у себя в Петербурге. Он спал в каморке камердинера под самой крышей, обходился малым числом слуг, старался как можно меньше бывать на виду.

Герцогу же, напротив, хотелось показать русскому царю, что его войска хороши, и он велел приходить к обеденному столу дворцовому караулу, состоящему из людей высоченного роста и с большими обнажёнными шпагами.

И царь посмеялся над мекленбургским герцогом. Однажды, когда комары стали слишком уж тревожить всю придворную компанию, сидящую за столом в саду, из которого открывался прекрасный вид на Шверинское озеро, Пётр сказал герцогу:

— Вот эти мужчины с обнажёнными шпагами ни к чему не годны. Велите им подойти и отгонять комаров своими огромными усами...

Герцог обиделся на царя, но не показал виду. Зато гостившую здесь герцогиню Курляндскую изводил своим холодным видом и насмешками.

Анна не выдержала колкостей и намёков и уехала домой, не дожив в гостях у сестры недели.

С самого полдня у дома посланника России в Шемахе скопился целый рой мулов — катыров, верблюдов, лошадей. Солнце начало склоняться к горизонту, а толпы народа вокруг всё не рассеивались: всякое событие здесь — представление для простых персов, лишённых других развлечений. Небо становится светло-золотистым и пылает так, что глаза слепит, и назойливые лучи с него словно бы лезут в самые зрачки, нахально забираются во все поры даже под плотной одеждой, и кожа отвечает на это бесцеремонное вторжение невыносимым зудом. Над узкими кривыми улицами, с двух сторон закрытыми глиняными стенами, висит прозрачное облако пыли, поднимаемой ногами и копытами. А в уши беспрерывно льётся заунывный звон и гул от тысяч колокольчиков, привязанных где только возможно: по бокам, на сбруях, на шеях у лошадей и катыров.

Горячий спёртый воздух отдаёт пылью и нечистотами, но это не мешает толпе в ярких разноцветных халатах и с бородами, выкрашенными в ярко-медный цвет, виться вокруг слуг, погонщиков, лошадей и верблюдов. Все шумят, орут, поют и разговаривают так, что слышно на другом конце города. Изредка эту галдящую разношёрстную толпу прорезывают всадники, и раздражённый крик «Хабарда!» — «Берегись!» висит над ней.

Вдоль высоких глиняных стен, грязных и унылых, скользят безобразные фигуры женщин Востока — жемчужин гаремов. Закутанные в длинные чёрные покрывала — чадры, с белыми покрывалами или занавесками на лицах, они представляют собою овальные фигуры, пугливо прижимающиеся к стенам и пропускающие всех мужчин. Но жемчужинам тоже хочется посмотреть на отъезд посланника, и улица перед воротами жилища Волынского всё более и более заполняется этими безобразными фигурами, похожими на редьку хвостом вверх.

И в эту слепящую жару, прозрачную пыль выбирается со двора русского посланника странная процессия — двое всадников в военных халатах и небольших тюрбанах восседают на маленьких косматых лошадёнках и ведут на верёвках двух закутанных в такие же чадры, как у женщин Востока, но с открытыми испуганными лицами, русских полонянок. Увидев толпу, женщины поспешно обращают лица к своим конвоирам, и те откидывают на них полотняные белые занавески.

Эти русские полонянки несколько дней назад приползли на коленях в русское посольство и слёзно умоляли, воздевая руки к Волынскому, словно к богу, вернуть их на родину. Одну из них схватили в Тёрках татары, другую увели в полон калмыки в Тамбове и продали персам через Турцию.

Полонянки решились открыть лица перед посланником, и Волынский увидел ещё молодые, но уже с морщинами чисто русские физиономии.

Одна из полонянок — Анна Туманова — живо напомнила ему Анну. Такое же светлое лицо, чуть тронутое оспинками, чёрные соболиные брови, густые тёмные волосы, разделённые пробором посредине головы, правильный тонкий нос и полные розовые губы. Её продали, и она стала рабыней, но ещё и наложницей в доме богатого перса. Её дочь теперь басурманка, но Анна Туманова ни минуты не желала оставаться в плену. Она рвалась на родину, несколько раз убегала с купцами, но хозяин настигал её, бил, запирал в тёмном пыльном сарае, не кормил. Её измождённое лицо всё ещё не утратило своей красоты, и Волынский невольно вздохнул, сразу вспомнив ту прощальную охоту у царицы Прасковьи и девочку с волной волос на спине, с меховой шапочкой в руке, плывущую по глубокому белому снегу. Как давно это было, как далеко это было, а девочка-царевна всё не выходила из его головы, несмотря на время и опасности его жизни...

Он мог только предполагать, как натерпелись здесь полонянки, и дал себе слово обязательно доставить их в Россию, чего бы это ему ни стоило. А волнений по этому поводу было множество: шемахинский хан Кей Хосров сразу же заявил протест, послав ко двору Волынского своих толмачей. Его требование было грубым и категоричным — выдать немедленно русских полонянок: за них заплачены деньги, они собственность персов, и русский посланник может поплатиться многим, если не выдаст их.

Немало дней длились эти переговоры. Волынский не уступал. Но теперь стороны пришли к соглашению: до отъезда Волынского из Персии полонянки будут находиться у прежних хозяев, но едва русское посольство вернётся в Шемаху, женщины должны быть доставлены Волынскому. Артемий решительно заявил хану, что если и впредь станут приходить такие невольницы, то он всех принимать будет, сколько бы их ни пришло, поскольку во всех государствах так ведётся.

Теперь полонянок вели к прежним хозяевам. Знал Артемий, что их будут и бить, и издеваться над ними, но в Испагань он не мог их везти, придётся им дожидаться здесь возвращения посольства.

В самом начале почти полугодового сидения в Шемахе Волынский был настроен уехать обратно как можно быстрее, так как встретил самый враждебный приём. Но оказалось, что шемахинский хан почти не подчинялся персидскому шаху: как и в других местах, власть шаха была номинальной. Каждый хан в своей области делал что хотел. Однако на своё послание о посольстве Волынского Кей Хосров получил указ шаха: тот сообщал, что рад приезду Волынского, которого желает поскорее увидеть, а Хосрову надлежит во всём способствовать русскому посольству — выдать кормовые деньги, дать лошадей и фураж, погонщиков и охрану. И хоть заметно недоволен был Кей Хосров этим фирманом шаха, но скрепя сердце сделал то, что мог, — пригнал лошадей и назначил охрану, а деньги на пропитание посольства так и не выдал Волынскому.

Изменилось настроение в Испагани: от английского купца в Шемахе Волынский получил сведения, что к персидскому шаху явился турецкий посол и потребовал отдать Турции города Тбилиси и Ереван, прекратить торговать со странами, находящимися в состоянии войны с Турцией, и отправить к турецкому султану сорок тоев шёлка-сырца, для перевозки которого с ним прибыло десять верблюдов. Однако наглое поведение турецкого посла возмутило шахское правительство. Шах узнал, что Турция терпит поражение от христианских стран Европы, и потому на все требования Турции ответил решительным отказом. Потому и проявил он симпатию к русским и заинтересованность в торговле с ними.

Новость эта не изменила настроения Волынского — он скорее уехал бы на родину, но любезность шаха давала ему возможность не только осуществить свою миссию — заключить договор о торговле, но и проехать вглубь страны и выполнить секретную часть инструкции Петра — всё разведать, всё описать, узнать состояние персидской армии и пограничных крепостей, силу власти шаха. Пётр готовился к войне с Персией, и Волынский секретным кодом отписывал в Петербург всё, что ему удавалось увидеть и услышать.