Качели судьбы
Шрифт:
О том, что мутант приходил в себя и говорил, она никому не сказала, невольно чувствуя себя преступницей. Она почему-то не могла поделиться проишедшим, ощущая это глубоко личным. Хотя надо было предупредить коллег и учителей, что мутант, скорее всего маг и ментал, надо было, но Айрин молчала и чувствовала необыкновенной силы вину. Она вся извелась, томясь от чего-то. Все ее тело потряхивало от какой-то непонятной, тоскливой боли.
«Наверное кровяные месячные боли вот-вот придут» — с грустью отметила она. Депрессия вяло овладевала ей.
Через два дня вся лаборатория бурлила от новостей — мутант пришел в себя ненадолго. Ничего не говорил, медленно поморгал и снова потерял сознание. Вскоре он очнулся снова. Айрин с облегчением отметила, что мужчина не предпринял попыток завладеть сознанием профессора Булки, когда тот, одев на руки резиновые перчатки, схватил мутанта за волосы одной рукой и пальцем другой приподнял его чешуйчатое веко, заглянул ему в глаз:
— Эй! Э-эй, ты слышишь меня? Ты кто? Отвечай ты кто? — посмотрел в сторону многочисленных докторов и студентов, собравшихся в лабаратории после такой новости. Был там и задумчивый милард Гарри. — Ужас какой, вы видели его зрачки? Миларды, подойдите, посмотрите, — сказал он, двумя руками оттягивая веки, уделживая глаз мутанта широко открытым, — они вертикальные! Как у ящерицы! Урод!
— Откройте ему рот, может у него и язык раздвоенный!
С помощью тупого ножа разомкнули челюсть.
— Нет, язык нормальный, — мутант задергался, захрипел, — не сломайте ему кости, может у него челюсть не как у змеи и не может так широко открываться.
— Эй, мутант, ты кто? Ты дракатон?
Больной на вопросы не ответил и просто опять потерял сознание.
Мутант уже не умирает. Чаще приходит в себя. Ничего не говорит, на контакт не идет. Чаще всего он просто лежит с закрытыми глазами. У Айрин нет возможности остаться с ним наедине, постоянно кто-то находится в помещении.
Мэрлин Булка, как всегда полный энергии влетел в лабораторию.
— Миледи де Сансет! Душенька моя! — Он горит он переполняющего его восторга, — пока вас не было мы тут с Марраей Уткой провели некоторые тесты. Результат ошеломляет! Невероятно! — Булка тонко захихикал. — Я вам сейчас покажу, только дождемся миларда Кардина, он тоже заинтересуется нашими выводами.
Айрин чувствовала, что в этот раз устала сильнее, чем обычно. В университете заканчивались последние лекции, через две недели начнутся итоговые экзамены. Напряжение среди выпускников нарастало. Все волновались. Теперь, когда не было необходимости присутствовать при мутанте день и ночь, Айрин вернулась к учебе, к счастью, она не слишком много пропустила, но все же, ей приходилось сидеть за учебниками каждую свободную минутку. Забежать в лабораторию удалось впервые за три дня. К тому же, непонятная болезнь изводила ее. Сегодня ей даже ползти было трудно, не то, чтобы идти. Как только она проснулась, на нее обрушилась сильная слабость. Уже через несколько минут земля под ней закружилась. Она замерла на кровати и полежала немного с закрытыми глазами, глубоко дыша, чтобы поскорее восстановить силы. С трудом встала, всхлипывая, дотащилась до лаборатории.
— А, вот и милард Гарри, давайте же, идите сюда! — Булка схватил смеющегося Гарри и потащил-поволок его к столу. — Ха-ха, прекрасно, это просто прекрасно!
Гарри не сопротивлялся, послушно шел, весело, незлобно смеясь над увлекающимся профессором. Все знали, когда Булка в таком состоянии, он забывает о титулах, рангах, субординации, все для него едины.
— Да посмотрите же сюда, ха-ха. — Профессор взял нож и провел им по плечу мутанта. Айрин вздрогнула. Она непонятно почему знала, несмотря на то, что глаза мутанта оставались закрытыми, он был в сознании.
Из небольшого пореза потекла кровь, остановилась, порез затянулся. Никого это не удивило, это было хорошо известно во всем мире, что у дракатонов чрезвычайно повышенная регенерация.
— Значит он все-таки принадлежит к расе дракатонов!
«Да никто и не сомневался», — подумала Айрин,
Новый надрез — глубже, рана длиннее — прошло больше времени, рана затянулась, осталась светло-розовая полоска. Айрин готова заплакать, глаза щиплет.
«Это чудовищно! Кошмар, кошмар», — подумалось ей. — «Что же он делает, он же живой, хоть и мутант, он же прямо сейчас все чувствует!»
— А теперь смотрите! Ах, как жаль, что нет еще одного экземпляра для проведения более масштабного опыта… — Бледнея, Айрин слушала рассуждения человека, которого до этого уважала и боготворила. Тот прервал речь и демонстративно направился к столу с разложенными там металлическими ножами. Походка у него была стремительная и подпрыгивающая. Позвякал, выбирая:
— Да, этот. Вот, смотрите, это воистину изумительно… — Гарри кивнул, внимательно разглядывая все, что ему показывали.
С этими словами профессор всадил узкий нож из красноватого металла в плечо мутанта. Все тело мужчины на столе содрогнулось, пошло волной, бедра приподнялись и ударили по столу, еще и еще, судорога пошла по лицу. Небольшая рана от клементинового ножа на глазах изумленных и восторженных зрителей стала увеличиваться, из нее обильно потекла кровь.
— Вот видите! — Умиленно смотря на мутанта, счастливо сказал профессор. — Мы всегда знали, что клементин смертелен для их драконов. Но чтобы так!
Мутант тем временем бился и метался на столе, судороги увеличились, пока он особенно сильно не ударил головой по твердой поверхности стола и не потерял сознание. Кровь продолжала течь из стремительно расширяющейся раны.
— Таким образом, можно сделать вывод, — ласково продолжал профессор, не останавливая свою восторженную речь, он накалил металлическую палочку на огне и начал прижигать рану на плече бессознательного мутанта. Айрин с ужасом заметила следы других, таких же ожогов, осознание того, что это не первая пытка, как иглою, прокололо все ее тело, — Таким образом можно предположительно заключить, что этот экземпляр имеет что-то общее с драконами или, что наиболее вероятно, все дракатоны подвержены особой слабостью перед клементином! Что дает нам основание…
Им всем было наплевать на мучения живого существа! Айрин была потрясена. — «Удерживать дракатона в плену — это уже само по себе святотатство, да еще и ставить на нем опыты! Но ведь это преступление! Абсолютное табу вот уже почти сотню лет Ничего, ничего не понимаю»
— Но ведь мы не воюем с Дракатией! — Не выдержала наконец Айрин;
Все окружающие мужчины с удивлением посмотрели на девушку.
— Конечно не воюем, но…
— Но мы и не друзья…
— К тому же, — начал Булка,
— К тому же, — перебил его Гарри, — надо всегда знать слабые стороны врага, так, на всякий случай… — Гарри повернулся к профессору, — продолжайте милард, прошу…
Айрин перестала слушать. — «Эта боль абсолютно бесчеловечна! Это просто не может происходить здесь и с нами!»
— Но вы же говорили, что отпустите его, а вы его пытаете!
Булка бросил на девушку настолько грустный и укоризненный взгляд, что Айрин даже стало чуть стыдно, что она усомнилась в учителе:
— Ну вот уж прям и пытаем, скажете же, душенька моя. Конечно мы его отпустим! Мы же ничего ему не делаем, так, проверяем и уточняем некоторые спорные вопросы, ради науки можно и потерпеть, так ведь? — Гарри утвердительно покивал, — вот очухается и отправим его домой, в этом нет никаких сомнений! Огорчили вы меня, — Булка расстроенно покачал головой, — ох огорчили старика…
— Да, никаких сомнений профессор, Айрин не со зла, она еще просто очень молодая и впечатлительная, — Гарри приветливо подмигнул сконфуженной девушке, повернулся к профессору, — продолжайте милард, все, что вы говорили очень, очень интересно…
Мужчины столпились вокруг стола с мутантом, проводят новые опыты…
Айрин медленно, шатаясь, покинула ярко освещённую лабораторию. Голова у нее кружилась. Возникла никогда еще не испытанная боль, кольца зелени, вкладываясь одно в другое или переплетаясь, затанцевали перед глазами. Айрин укусила нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. Она заболела, ей срочно надо полежать…Она так распереживалась, что как-будто сама чувствовала боль в плече. Айрин была взволнована и сбита с толку. Пила воду, зажигала и опять тушила лампочку и до утра ворочалась в постели, чувствуя, что не может ни осудить Миларда Булку, ни понять того, что он делал. Всю ночь ее голова лежала на подушке, отвернувшись от всего живого, родного, теплого, а тело было раздавлено, развернуто.