Кафе на вулкане. Культурная жизнь Берлина между двумя войнами
Шрифт:
Летом Ку’дамм полон цвета, хаоса, жизненной энергии. Платаны покрыты густой листвой, на дорогах наблюдается интенсивное движение (и нужно скорее соблюдать осторожность за рулем велосипеда, чем управляя автомобилем). Тротуары кишат людьми, и наступит день, когда один из жильцов вывесит на балконе плакат, который уже популярен в других городах, удрученных собственным успехом: Tourists are not welcome («Туристам здесь не рады»).
Зимой здесь не хватает света и тепла. Берлинская зима столь же сурова, сколь и слава этого города. Темнеет рано, и сильно задувает ледяной ветер, приходящий из Польши. Однако поход на Ку’дамм – хороший способ для борьбы с холодом и недостатком света. Здесь можно окунуться в толпу людей, потолкаться среди народных масс, оказаться ослепленным светом неоновых вывесок, которые так раздражали антиамерикански настроенного Геббельса. Затем зайти в один из многочисленных театров, опуститься в мягкое кресло – основная часть которых обита тканью цвета фуксии – и без устали аплодировать. Например, можно пойти в Театр на Курфюрстендамм, где состоялась премьера спектакля Bei uns um die Gedachtniskirche rum («В нашем районе, около Мемориальной церкви») и который до сих пор считается самым популярным театром Берлина. Каждый январь в нем играют сатирический спектакль-обзор предыдущего года Kabarettistischer Jahresuberblick («Ежегодный обзор кабаре»), с песнями и различными историями. Тем для обзора всегда предостаточно.
Конечно, каждый может устроиться на удобном диване в собственном доме или в гостинице и погрузиться в хорошую книгу, повествующую о Берлине тех золотых, но смутных лет. Безусловно, лучше всего для этой цели подойдет роман «Берлин, Александерплац. Повесть о Франце Биберкопфе» Альфреда Дёблина, вышедший в 1929 году и ставший первым в истории немецкой литературы городским романом. То же, что Андрей Белый проделал с Санкт-Петербургом, Джеймс Джойс – с Дублином и Джон Дос Пассос – с Нью-Йорком, через несколько лет совершил и Дёблин с Берлином: он превратил город в главного героя произведения. В его случае это был город-чудовище, из-за которого терпит крах несчастный грузчик Франц Биберкопф. Сложно найти лучший способ, чтобы оказаться в преступном мире Берлина 1920-х годов.
Однако есть еще один хороший роман – Kasebier erobert den Kurfurstendamm («Кезебир покоряет Курфюрстендамм») Габриэле Тергит. Он был опубликован в первые месяцы 1931 года и стал однозначным бестселлером. Роман не достигает литературных высот произведения «Берлин, Александерплац», однако его плюс заключается в том, что сюжет разворачивается в тех же местах, что и события нашей хроники. Кроме того, часть действия книги происходит в «Романском кафе»:
В «Романском кафе» очень грязно. В первую очередь из-за того, что, несмотря на большие окна, оно постоянно заполнено дымом, так сильно, что напоминает место обитания духов; во-вторых, из-за дурных привычек его клиентов, которые постоянно кидают на пол бычки и стряхивают пепел; и, в-третьих, из-за невиданной толкотни. Потому что это кафе – настоящее гнездо. <…> В Берлин люди приезжают искать работу, заниматься музыкой, живописью, скульптурой, театром, ставить спектакли, снимать кино, писать, продавать автомобили, картины, земельные участки, недвижимость, ковры, антиквариат, чтобы открыть торговлю, магазин обуви, одежды, парфюмерии, чтобы голодать и учиться. Все они встречаются в «Романском кафе», сначала в «бассейне для не умеющих плавать», затем – в «бассейне для пловцов». Они дружат и враждуют между собой.
Изображение кафе, которое нам предлагает Тергит, пародийно и полно преувеличений – как и весь роман, однако многое в нем правда. Слова Тергит подтверждают, что «Романское кафе» действительно притягивало в поисках работы множество людей – в основном из Восточной Европы – будь то журналисты, деятели кино или продавцы ковров. Также она демонстрирует, что, несмотря на нескончаемый поток посетителей, кафе уже начало сталкиваться с некоторыми сложностями, если не сказать – упадком. Это могло произойти как из-за кризиса, так и по естественным причинам: в 1931 году звезда кафе в качестве иконы культурной жизни Берлина стала закатываться.
В него перестали заходить некоторые из старых звездных завсегдатаев. Брехт, например, все больше времени проводил в расположенном поблизости малоприметном кафе Schwannecke. Эльза Ласкер-Шюлер также появлялась редко, хотя связано это было с тем, что после смерти мужа от туберкулеза она избегала общества. Еще одна душа заведения, Эгон Эрвин Киш, ездил во все более продолжительные поездки – в Китай, Советский Союз и Соединенные Штаты, а потому большую часть года проводил вдали от Берлина. Йозеф Рот нашел более подходящее место для работы над романом «Марш Радецкого» – Mampes guter Stube, расположенное по адресу: Ку’дамм, 14. Отто Дикс согласился на место профессора в Академии искусств в Дрездене. Билли Уайлдер и Роберт Сьодмак все еще оставались в Берлине, однако Фред Циннеман и Эдгар Г. Ульмер уже устремились в Голливуд. Стол художников оказался обескровлен по причинам, связанным с возрастом и здоровьем: Максу Либерману уже исполнилось восемьдесят, а Макс Слефогт был серьезно болен (он скончался год спустя). Несмотря на это, кафе продолжало быть местом встречи людей искусства и интеллектуалов, а также «обителью духа» для новых лиц, появляющихся на культурной сцене, таких как Габриэле Тергит.
На фотографии, которая была напечатана в газете в связи с рекламой ее романа, Тергит одета по моде и – как же без этого – изображена с прической бубикопф. На ее губах играет одновременно очаровательная и проказливая улыбка, а за стеклами больших круглых очков в роговой оправе, ставших популярными благодаря Гарольду Ллойду, угадывается взгляд самой прилежной ученицы в классе.
Такой она и была. Сначала в Школе Алисы Саломон – прогрессивном учебном заведении, ратовавшем за равное образование для обоих полов, а затем и в университете, где Тергит изучала историю, социологию и философию и получила докторскую степень, защитив диссертацию по работам ученого и либерального политика Карла Фогта. Для этого ей пришлось бороться с общественными предрассудками и сопротивлением отца, богатого берлинского промышленника с еврейскими корнями, который возражал и против обучения дочери в Школе Алисы Саломон. Мать, однако, поддержала желание дочери. В университетские годы Тергит опубликовала свою первую статью, посвященную проблемам женщин в военное время. Статья была подписана псевдонимом; настоящее имя Тергит – Элизе Хиршман. Габриэле – ее любимое имя, а Тергит – это анаграмма слова Gitter, «решетка» по-немецки (попытка избавиться от тюремных решеток?). За первой статьей последовали другие – статьи, репортажи и очерки, в большинстве которых шла речь о жизни берлинцев; тексты изобиловали выражениями, которые Тергит слышала на улицах, в кафе, в кабаре. Она была коренной берлинкой, хорошо знала своих соотечественников и прекрасно владела диалектом.
Однажды утром в начале 1923 года Тергит надела длинную юбку, собрала волосы и отправилась по Турмштрассе в направлении уголовного суда Берлин-Моабит. Суд располагался в монументальном здании в стиле необарокко, с огромным вестибюлем и бесконечной лестницей, ведущей на верхние этажи. Там, вдоль длинных коридоров, располагались кабинеты и залы, где работало более девятисот служащих.
Смущенная обстановкой, Тергит поднялась по огромной лестнице и робко открыла дверь одного из залов: она тотчас заметила, как поднялись брови судьи, адвоката и обвиняемых («мужская обитель», – напишет она позже). Она немного испугалась и решила не доставать блокнот, чтобы не привлекать внимания. Вернувшись домой, Тергит по памяти написала свою первую хронику из зала суда; ей удалось опубликовать ее в Berliner Borsen-Courier. Газета заказала новые публикации, и Тергит вернулась в «мужскую обитель», на этот раз уже с блокнотом в руках.
Начинающая журналистка привлекла внимание Теодора Вольфа, директора Berliner Tageblatt, который предложил ей место судебного репортера в издании: пятьсот марок в месяц за девять хроник. Работа подразумевала большую занятость, но и хорошо оплачивалась. По правде сказать, предложение было великолепным.
Хроники, написанные Тергит в те годы, стали сенсацией, и это притом что журналистка избегала эффектных случаев и всяческой скандальности. Она предпочитала заниматься мелкими преступлениями, совершенными карманниками, бродягами, проститутками и прислугой. Тергит не только старалась прояснять мотивы совершенного – в большинстве случаев это были голод и нищета – но и понять психологию преступников, в которых она видела жертв. Тергит не переставала поднимать голос против жестокости и бесчеловечности правосудия, в особенности против того самого закона об абортах, который мы уже знаем по плакату Кете Кольвиц. На основе того, что она видела и слышала в зале суда, Тергит воссоздавала короткие истории простых людей, читавшиеся словно полицейские протоколы, в которые добавили эмоций. Ее статьи были пропитаны гуманизмом; авторский стиль был прямолинейным и близким людям. У Тергит был талант создавать броские фразы: «Топор говорит о страсти и жестокости; для револьвера достаточно грусти»; «Женщина, которая убивает, ненавидит; мужчина, который убивает, любит»; «На месте преступления оказывается индивид; в процессе – отражается весь мир».
В конце 1920-х годов Габриэле Тергит стала одним из самых известных журналистов Германии. Она продолжала публиковать статьи о преступлениях – теперь еще и в журнале Die Weltbuhne, однако писала все больше очерков, отчетов о путешествиях и общественных хроник, которые печатались в рубрике Existencias berlinesas («Берлинская жизнь»). Тергит документировала контрасты Веймарской республики – как ее нелицеприятные, так и гламурные стороны. В материалах отражалась вся суть эпохи. Таким же был ее замысел, когда летом 1930 года, во время отпуска на Балтийском море, она начала писать роман «Кезебир покоряет Курфюрстендамм».
Книга рассказывает о восхождении к славе и последующем закате звезды исполнителя популярных шлягеров. Бойкий журналист «открывает» в «пивном саду» пригорода Берлина Георга Кезебира (фамилия, в которой соединились два испанских слова queso («сыр») и cerveza («пиво»), отсылающая к знаменитому немецкому разбойнику XVIII века). Благодаря идеально организованной рекламной кампании и финансовой помощи строительного магната Кезебир в один день становится звездой. Вокруг него создается самая настоящая индустрия мерчендайзинга – с сигаретами и куклами Кезебир; доходит до того, что на бульваре Ку’дамм планируется открытие театра Кезебира, специально для его выступлений. В конце концов, в результате экономического кризиса, а также разногласий между покровителями, все разваливается. Кезебир, превратившись в несчастную марионетку с лишним весом, возвращается в печальные декорации берлинских пригородов.
В своей книге воспоминаний Etwas Seltenes uberhaupt («Нечто действительно странное»), опубликованной в 1983 году, Тергит пишет, что в своем романе хотела рассмотреть в юмористическом ключе механизмы массовой культуры, которые в те годы начали доминировать в индустрии. Главной целью было развенчание рекламных и пропагандистских манипуляций. Далее она добавляет, что держала в уме Йозефа Геббельса, человека, добившегося наибольшего совершенства – порочного идеала – в этой области.