Кафе на вулкане. Культурная жизнь Берлина между двумя войнами
Шрифт:
В следующий раз Осецкого заключили в тюрьму после прихода нацистов к власти. Die Weltbuhne не удалось выполнить свое намерение «избежать путешествия в Третий рейх» (еще один из девизов, оставленных Тухольским). Таковой была главная цель последних лет его существования. Еще в начале 1930 года Осецкий писал, что «национал-социалистическое движение исчезнет таким же загадочным образом, как и появилось». Однако через несколько месяцев, когда в Парламенте было более сотни депутатов от НСДАП, и после демонстрации силы в случае с фильмом по Ремарку, он изменил свое мнение:
Четырнадцатого сентября фашизм добился своего первого крупного успеха. Сегодня ему удалось снять с показа фильм, завтра он сможет уничтожить что-то еще. <…> Фашизм можно победить только на улице. Против национал-социалистической толпы сработает только логика большей дубинки. И чтобы укротить ее, есть только одна политика: A corsaire, corsaire et demi [17] !
Кроткие речи убежденного пацифиста остались в прошлом.
17
Корсар, корсар с половиной (франц.) – выражение, восходящее к XV веку, основанное на агрессивности, твердости и дерзости корсара; значение фразы: «вы всегда должны быть смелее, чем нападающий». – Прим. ред.
Выборы сентября 1930 года побудили авторов журнала объединить усилия для борьбы с нацистами, однако существовали сомнения относительно того, как следовало действовать. Некоторые считали, что лучше всего предупреждать о последствиях того, что произойдет, если Гитлер станет канцлером. Эрнст Толлер, например, писал в октябре 1930 года:
Пора похоронить опасные иллюзии. Не только Демократическая партия, но и социалисты с коммунистами склонны считать, что лучше всего было бы позволить Гитлеру править, чтобы он «поскорее выдохся». Но они забывают, что национал-социалистическую партию характеризует не только воля к власти, но и воля к ее удержанию. Гитлер будет рад прийти к власти демократическим путем, но ни в коем случае не захочет от нее отказаться по требованию демократии.
Через несколько месяцев Эрих Мюзам предупреждал:
Никто не ставит вопрос, что нужно будет делать, когда начнется пляска Третьего рейха, когда какой-нибудь Гитлер распустит все коалиции левых партий, когда немецкая законность будет состоять из расстрелов, погромов, вандализма и массовых арестов <…> Рабочие утешают себя мыслью, что их вовремя предупредят. Никто их не предупредит. Когда фашисты осуществят переворот, они первым делом арестуют, а еще лучше избавятся от всех способных организовывать массы, от всех лидеров оппозиции, которых они занесли в свои списки.
Но были и авторы, считавшие, что лучше сосредоточить усилия на дискредитации и высмеивании нацистов, поскольку, даже после успеха нацистов на выборах и уличного насилия, все еще было много немцев, которые либо не воспринимали коричневую волну всерьез, либо смотрели на нее свысока. В последние годы своего существования Die Weltbuhne напечатала на своих страницах целый ряд прозвищ, от шутливых до оскорбительных, для обозначения нацистской партии: «лохматые тевтоны, невосприимчивые к цивилизации», «банда ненормальных», «великие забрасыватели вонючих бомб», «колоссальное хранилище сломанных жизней», «гитлеровские невежды».
Нацистским вождям тоже досталось. Главным образом, конечно, Гитлеру и Геббельсу, несостоявшемуся художнику и журналисту. Первый получил такие прозвища, как «великий дурак», «великий садист – мастер путаницы», «дуче из цирка», «отродье дьявола», «получокнутый негодяй», «красноречивый укротитель селедок», «нелепый шарлатан», «жалкий идиот» или «маленький бунтующий пухлый бюргер». «Карлика Геббельса» называли: «калека-психопат», «истерический паразит», «бедный невменяемый дьявол», «страдающий манией величия», «грязный бумагомаратель», «грязный литератор», «бедный щелкатель вшей» и «канюк», «истерическая „юла“, метящая в трибуны». Die Weltbuhne не хватало дубинок, однако ее пишущие машинки до последней минуты не переставали стучать. В этом стуке было все меньше любви: только смесь ненависти и презрения.
Два прорицателя
1933
Неизвестное кафе. Все столики заняты. Вокруг одного из них сидят десять нацистов в коричневой форме в компании элегантно одетого гражданского лица.
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН. Внимание! Вот он. Закройте двери! Никого не выпускать!
ХОЗЯИН КАФЕ. Господа, прошу вас не шуметь, полиция…
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН. …это мы и есть.
КЛИЕНТ, ЗАШЕДШИЙ ПОСЛЕДНИМ. Выпустите меня! Здесь небезопасно.
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН. Дело именно в этом! Узнаете меня?
КЛИЕНТ, ЗАШЕДШИЙ ПОСЛЕДНИМ. Хануссен!
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН. Собственной персоной. Я официальный астролог Третьего рейха. Я предсказал, что вы придете по положению звезд, и тысяча дураков слушала меня с открытым ртом. Да что там тысяча, сотни тысяч! Миллионы! И они поверили.
КЛИЕНТ, ЗАШЕДШИЙ ПОСЛЕДНИМ. Вы их обманули! Вы на самом деле не астролог. Это шарлатанство.
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН. Не повторяйте этого. Знаете что? Сейчас вы займетесь гимнастикой, и мои юные друзья в элегантных коричневых костюмах увидят, как хорошо вы выполняете упражнения. Ну давайте же! Быстрее!
Один из СА пинает вновь пришедшего клиента ногой под зад, и тот начинает бегать по кафе. Вскоре, запыхавшись, он начинает спотыкаться и натыкаться на столы. Женщины кричат. Клиенты встают и спешат к выходу, но дверь заперта.
ХОЗЯИН КАФЕ (обращаясь к элегантно одетому господину). Разве вы не понимаете, что разрушаете репутацию моего заведения? (Он падает на стул и говорит измученным голосом): О! Я больше не могу. Коричневая клиентура не оставляет меня в покое. Они оккупировали мое кафе, всей группой. Они заказывают кофе и оставляют на столе двадцать пять пфеннигов. А он стоит шестьдесят! (Его голос превращается во вздох.)
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН. Я буду безжалостен с этим молодчиком, который пытается испортить мой бизнес. Он еще не превратился в пыль?
Последний клиент все еще бегает как одержимый. В каждом конце помещения стоит по офицеру СА. Каждый раз, когда клиент приближается к одному из них, его разворачивают и пинают сзади. Посетители громко жалуются. Они сыты по горло и требуют открыть двери.
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН (гневно). Эй вы, на галерке! Помалкивайте там! Или мы научим вас, как себя вести. (Обращается к СА.) Ребята, поставьте спортсмена на стол! Пусть кричит «Хайль Гитлер», пока не сдуется. Если будет прикидываться дурачком, расквасьте этому марксисту лицо. Я могу позволить себе что угодно. Никто не посмеет меня даже пальцем тронуть. Я слишком много знаю о Третьем рейхе, а граф фон Хельдорф – мой друг.
КЛИЕНТ, ЗАШЕДШИЙ ПОСЛЕДНИМ. Хайль Гитлер!
ЭЛЕГАНТНЫЙ ГОСПОДИН. А остальные что? Ну же!
ХОР НАПУГАННЫХ КЛИЕНТОВ. Хайль Гитлер!
Эта сцена принадлежит перу Генриха Манна, она стала одной из последних написанных им перед эмиграцией. Ему не оставалось иного выхода, кроме как бежать. Манн был автором двух очень неоднозначных романов: «Учитель Гнус» (1905), послуживший основой для фильма «Голубой ангел», и «Верноподданный» (1914), в котором автор обрушивается на стадное, конъюнктурное и лицемерное мышление общества времен кайзера Вильгельма. Позднее, во времена Веймарской республики, Манн стал тем представителем мира культуры, который громче всех кричал об опасности нацизма, еще громче, чем его брат Томас. И последним, кто говорил о нем: в конце 1932 года он подписал «Срочное воззвание» к социал-демократам и коммунистам, побуждая их выступить против Гитлера единым фронтом: это стало финальной попыткой спасти демократию. Однако единственное, чего подписанты – Манн и остальные, среди которых были Альберт Эйнштейн, Кете Кольвиц, Эрнст Толлер и Эрих Кестнер – смогли добиться, – это занять первые места в черном списке НСДАП.