Чтение онлайн

Не все просто с первыми вроде бы славянскими именами русских князей. Имена «Святослав», «Ярополк» и «Владимир» не такие уж славянские, они, если так можно выразиться, «двойного применения». Константин Багрянородный передает имя «Святослав» в форме «Сфендостлавос», в которой первый компонент «сфенд» в равной мере соответствует как старославянскому свентъ — «свят(ой)», так и готскому свинт — «сильный, могучий, здоровый». Заметим, что для имени князя-язычника готское значение подходит гораздо больше славянского. В имени «Владимир», которое на самом деле в древних документах писалось «Владимер» (чаще через ять), оба компонента имеют соответствия в готском языке: валд — «властелин, правитель» и мер — «большой, великий; известный, прославленный». И тут снова готская этимологизация смотрится не в пример уместнее славянской. «Ярополк» тоже имеет германские этимологии из Jahr (готское йер) — «год» и Volk — «народ, люди». И вновь та же самая картина: русское слово «полк» как боевая единица восходит к германскому фольк, а для компонента имени правителя «рода русского» в большей степени подходит именно германское значение «народ», а не славянское «полк».

Настаивая на крымской локализации начальной руси нельзя замолчать самое главное (если не единственное существенное) возражение против нее, а именно утверждение Вертинских анналов, что якобы путь «послов кагана руси» в Константинополь пролегал через территории, населенные ужасными варварскими народами. Разумеется, такой путь напрочь исключает из возможных локализаций руси Крым, откуда в Константинополь можно приплыть по морю, что наверняка и сделали бы послы крымской начальной руси. Однако это возражение вполне может оказаться мнимым по двум причинам.

Первая причина кроется в переводе Вертинских анналов. На проблемы с их переводом указывали различные языковеды [140] . Так, X. Станг [141] полагает, что вопреки общепринятому переводу анналов император Феофил в своем письме вовсе не утверждал, что прибывшие к нему послы сами называли свой народ русью, а лишь замечал, что этот народ называют русью. Согласитесь, разница огромная! В общепринятом переводе «русь» — это самоназвание народа, а в переводе Станга — название, принятое в Византии по аналогии с пресловутым библейским народом Рос (Рош), которое, вообще говоря, может быть никак не связанным с истинным самоназванием тех, кто прислал послов. Другой лингвист, И. Гарипзанов [142] , на основании анализа самых ранних изданий Вертинских анналов приходит к выводу, что в записи 839 года речь идет не о кагане Руси, а о правителе Руси по имени Хакан и приводит примеры этого имени в документах средневековой Скандинавии. Это имя, в современном варианте Наlkon весьма популярное и в сегодняшней Норвегии (по иронии судьбы упомянутого выше норвежца Станга зовут как раз Хаконом), известно и нашим летописям в славянизированной форме Акун / Якун.

После такого небольшого предисловия-обзора можно перейти к диким и жестоким племенам на пути послов руси. В наиболее известном переводе записи 839 года Вертинских анналов, доступном на сайте «Восточная литература», интересующий нас текст выглядит так: «Он [Феофил. — В. Е.] также послал с ними [своими послами к Людовику. — В. Е.] тех самых, кто себя, то есть свой народ называли Рос, которых их король, прозванием Каган, отправил ранее ради того, чтобы они объявили о дружбе к нему, прося посредством упомянутого письма, поскольку они могли [это] получить благосклонностью императора, возможность вернуться, а также помощь через всю его власть. Он не захотел, чтобы они возвращались теми [путями] и попали бы в сильную опасность, потому что пути, по которым они шли к нему в Константинополь, они проделывали среди варваров очень жестоких и страшных народов [выделено мной. — В.E.]». Не то, чтобы очень вразумительно, но в целом действительно создается впечатление, что послы руси шли в Константинополь чуть ли не пешком сквозь строй кровожадных варваров.

Но это только один из переводов, выполненный с одного из изданий Вертинских анналов [143] . А вот для сравнения еще один перевод того же текста, выполненный совсем недавно филологами из СПбГУ с факсимильной копии самого древнего манускрипта Вертинских анналов, полученной С. Головиным [144] из Франции, непосредственно из библиотеки Сент-Омера, где находился монастырь Сен-Бертен: «[Феофил] послал также с греками неких людей, которых по обыкновению называли росами (Rhos), как самих их, так и род их. Король их по имени Хакан (Chacanus) ранее направил их к императору [Людовику] по причине дружбы, как они утверждали, испрашивая через упомянутое письмо, насколько могут они в целом посредством императорского радушия рассчитывать на помощь и на возможность возвращения через его владения (imperium). Путь же их в тот самый Константинополь пролегал через императорские владения. Росов причисляли к необъятным варварским племенам, чрезмерно диким [выделено мной. — В. Е.]. Император [Людовик] не хотел, чтобы росы возвращались через его владения, дабы эти владения не оказались в сильной опасности».

Для начала отметим, что второй перевод полностью подтверждает коррективы X. Станга и И. Гарипзанова («которых по обыкновению называли русью» и «король их по имени Хакан»), чем неизбежно порождает недоверие к остальному тексту прежнего общеизвестного перевода. По интересующему же нас вопросу перевод из СПбГУ не оставляет сомнений, что варварство и дикость приписываются не каким-то неизвестным народам на пути посольства руси, а самoй руси, что вполне соответствует византийской традиции в отношении таврических народов вообще и начальной руси-тавроскифов в частности. Что же касается пути посольства в Константинополь, то, согласно этому переводу, он пролегал не по диким степям с кровожадными варварами, а по территории империи франков. Казалось бы, хрен редьки не слаще, такой вариант все равно оставляет Крым далеко в стороне от возможных мест дислокации начальной руси. Но… на самом деле путь посольства руси в Константинополь вовсе не обязан быть прямым и кратчайшим, что и является второй причиной для пересмотра устоявшейся точки зрения.

Оба перевода, общеизвестный и представленный выше альтернативный, говорят, на сей раз в полном согласии, что Людовик провел в отношении послов руси расследование, в результате которого выяснилось, что, во-первых, послы были скандинавами (свеонами), а во-вторых, что они были скорее лазутчиками, чем миссионерами мира и дружбы, и разведывали имперские владения. У нас нет оснований не верить следователям Людовика — им безусловно было виднее. Но если послы были лазутчиками, посланными с какими-то разведывательными целями, то не имеет смысла привлекать их путь и их странствия для установления места дислокации руси и резиденции пославшего их ольга-кагана (Хакона?). Из Вертинских анналов следует только то, что молодая русь готовилась к выходу на европейскую арену и прощупывала возможные пути этого выхода. Можно предполагать, что послы-шпионы руси просто проникли в государство франков через Константинополь, и посольство 838–839 годов было не единственным шнырявшим по Европе (да и только ли по Европе?), но, к сожалению, единственным, удостоившимся мимолетного упоминания в европейских анналах.

Отдельный вопрос, есть ли основания вообще говорить о государстве Русь (русском каганате?) в первой половине IX века. Скорее всего, начальная русь не имела какой-то единой территории даже в Крыму. В X веке договоры с Византией все еще подписываются не от государства Русь, а «от рода русского». Сам непоседливый и бездомный образ жизни викингов с непрерывными скитаниями и абсолютным отсутствием каких-либо территориальных привязанностей у начальной крымской руси усугублялся исходной рассеянностью их готского субстрата. По приведенному ранее свидетельству Рубрука, в середине XIII века на побережье Крыма царила языковая чересполосица, и готский был лишь одним из местных языков.

Да и в глобальном плане отсутствие традиций государственности, вообще понятия о государстве и элементарного представления о ценности земли как таковой объективно препятствовали созданию викингами своих государств.

Как показывает история Европы, полноценные государства норманнов возникали только тогда, когда им удавалось прибрать к рукам власть в уже существующих государственных образованиях. Именно так возникли государства викингов Данелаг, Нормандия и Сицилийское королевство. По этой же, кстати сказать, причине бессмысленно концептуальное утверждение раннего норманизма о создании Киевской Руси варягами буквально на пустом месте среди диких славянских племен, от которого, правда, сами норманисты давно уже отреклись. Древняя Русь как полноценное государство с единой территорией безусловно возникла на основе уже существовавшего ранее государственного образования в Поднепровье с преобладающим на его территории славянским языком. Весьма вероятно, что его возникновение было связано с кончиной Великой Моравии в начале X века, давшей толчок центробежному процессу распространения славянской государственности и письменности на все окрестные территории. А к середине того же века другая катастрофа — крушение крымской руси — заставила Игоря уйти из Крыма и «наложить лапу» на одно из таких государственных образований в Среднем Поднепровье.

Рождение нового этноса «русь» маркировано совпадением двух событий в первой половине IX века: появлением викингов-скандинавов в Черном море и исчезновением всяческих упоминаний о крымских готах и археологических свидетельств их присутствия в Крыму. Аналогичным образом возникновение Киевской Руси также отмечает совпадение сразу трех событий середины Х века: крах крымской руси Игоря Старого, первые упоминания Киева (Киоава-Киовы у Константина Багрянородного, Киййоба в «Киевском письме» и Куябы у арабских географов), а также археологически удостоверенное превращение Киева в административный центр некого политического объединения, надо полагать того, которое нам известно как Киевская Русь.

Интересно отметить, что в генезисе древней Руси особую роль сыграл языковой фактор. Первый толчок к синтезу этноса «русь» дал крымский симбиоз скандинавов и готов благодаря языковой общности, уникальной для всей истории викинга. Другой важнейший этап — образование Киевской Руси — был инициирован языковой общностью по-днепровских и поволховских славян, которая несмотря на огромное для X–XI веков расстояние (полторы тысячи километров пути!) между Киевом и Новгородом сумела накрепко спаять эти два полюса нового государства. Парадокс однако в том, что, дважды выступая консолидирующим фактором, «великий и могучий русский язык» был совершенно разным на разных этапах консолидации: германским на первом и славянским на втором.