Чтение онлайн

— Ничего, Вася. Будет тебе и всем остальным от Сыскного приказа хорошая награда. Давай-ка вновь со всем тщанием, братцы.

Пересчет затянулся, а тут один из солдат, ухмыльнувшись, сказал:

— Когда в подполье лазил, бутыль сивухи видел, а к ней грибки да огурчики в кадушках. Может, оприходуем, Иван Осипович, а то все кишки ссохлись. Да и у всех моих ребят маковой росинки во рту не было. Хозяину все равно уже больше винца не пить.

— Я твоим солдатам, Василий не хозяин. Вы сами, без моего дозволения, сюда пробились. Так что, вначале дело надо завершить, все на бумагу записать, а уж потом, как мы воровских мастеров уведем, мое дело сторона. То, что вы тут станете творить, знать не хочу.

— И на том спасибо, Иван Осипович.

Когда, наконец, было все завершено, Иван глянул на молчаливо сидевшего мрачного хозяина.

— Не ошиблись мы в подсчете, Яшка? Столько денег?

— А твое, какое собачье дело? — огрызнулся Зуев.

— А такое, Яшка, что на дыбе до полушки все расскажешь. А коль сразу судье ответишь, кости ломать не будут. Выбирай, что лучше.

— Столько, — буркнул Зуев.

— Вот и ладненько. Слышали очевидцы?

— Слышали, Иван Осипович, — заявили служилые, удивляясь на бескорыстие Каина. Мог бы и вовсе деньги не подсчитывать. Взял бы себе половину, и никто бы не узнал. И с Яшкой мог бы договориться, чтоб ему в Сыскном приказе послабь дали. Каин, чу, на все горазд, он чуть ли не всем приказом командует. А здесь даже при подсчете денег всех солдат в очевидцы взял.

— Собирайтесь в золотую клетку, Зуевы. Еды можете не брать: сокамерники отберут.

После того, как воровских дел мастеров вывели во двор, Иван вернулся в избу к солдатам Волкова и дал по три рубля из личного кошеля.

— В Сыскном могут и пожадничать.

— Спасибо, Иван Осипович. Век не забудем твою щедрость!

— Советую забыть о ней. И еще раз повторю: к Зуеву я вас не звал, сами нагрянули. Это вы крепко запомните.

… Вечером, накинув на покатые плечи епанчу [210] , Иван явился не в приказ, а в дом князя Кропоткина, куда его теперь без промедления пропускали.

— Что на сей раз, голубчик?

Иван выложил стол котому.

— Здесь двенадцать тысяч триста двадцать шесть рублей воровских денег Яшки Зуева, которого я взял под караул и сдал в приказ и которые вполне можно сбывать на торгах. Передаю вам и опись изъятых монет.

— Опись произведена при свидетелях?

— Разумеется, ваше сиятельство.

— А подтвердит ли фальшивомонетчик данную сумму денег на дыбе?

— Непременно, ваше сиятельство, ибо лишних пыток он не захочет.

— Недурно, голубчик, весьма недурно. Значит, копеечка в копеечку?

— Можете не сомневаться, ваше сиятельство. Очевидцы вам назовут ту же сумму.

— Почему ты не принес деньги в приказ?

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но в приказе данная котома могла значительно усохнуть. Слишком много развелось мышей, прямо по бумагам бегают, а продырявить сию котому им большого труда не составит. Зная, что в вашем доме мышей не водится, принял решение оставить сей капитал у вас, как в самом надежном месте.

— Хитер же ты, голубчик. Ох, хитер.

Кропоткин одетый в домашний атласный халат, вынул из поставца темно-зеленый графин с анисовой водкой, наполнил хрустальные рюмки и, подойдя к Ивану, произнес:

— А ты у меня молодцом. Благодарю за честную службу, голубчик. Выпьем по рюмашке.

— Благодарствуйте, ваше сиятельство. Из вашей руки — большая честь для меня.

— Да полно тебе, голубчик. Кстати, как закончилась история с твоей пассией? Живет ли в ладу со своим супругом?

— Премного вам благодарен, ваше сиятельство, Все благополучно. Мечтаю о сыне. Хорошо бы троих родила, ибо один сын — не сын, два сына — полсына, три — сын.

— Истинные слова, голубчик. Рад за тебя. Как-нибудь пожалую в твой дом, на жену-красавицу гляну.

— Богу за вас буду молиться, ваше сиятельство.

— Молись, голубчик… От меня какая-нибудь помощь нужна? Смело говори, ни в чем отказа не будет.

— Пока, кажись, справляюсь. Правда, есть одна мелочишка, но о ней и говорит не стоит. Не смею беспокоить пустяками, ваше сиятельство.

— Нет уж говори, голубчик. У такого ценного сыщика, как ты, не должно быть даже мелких проблем.

— В дом, что на Варварке, ко мне всякая шелупонь да посадская голь приходит, что горбушке хлеба рады. Полицейские бранятся, гоняют, того гляди перестанут на Москве Каина уважать. А народ тихий, мухи не обидит.

— Какая глупость. Я всенепременно переговорю с полицмейстером Татищевым. Он к тебе благоволит. А вот его подчиненные дурака валяют. Дойдем с генералом до градоначальника и все трое вновь напишем письмо в Сенат о твоей добросовестной службе. Считай, что с завтрашнего дня к твоему дому ни один полицейский и на версту не подойдет.

— Постараюсь, ваше сиятельство, за вашу милость почаще заходить лично к вам по делам купцов и мастеров воровских денег, если только дозволите.

— Дозволю, всенепременно дозволю, голубчик.

Староверы благополучно дошли до дому Ивана. Их хорошо покормили, поднесли, было, по чарке, но старообрядцы бесповоротно отказались.

— Зеленого змия не употребляем, то — бесовское зелье, — сказал Захарыч.

Все староверы были облачены в крашенинные [211] однорядки [212] с лежачим ожерельем из деревянных бус и сермяжные зипуны со стоячим клееным козырем красного сукна. Бородатые лица строгие, иконописные.

Захарыч, по приходу в избу, тепло поблагодарил Ивана за приют, на что тот сказал:

— Живите, сколь душа пожелает. Здесь вас никто не тронет. Здесь и молитесь. На улицу же пока выходить не советую.

— Понимаем, Иван Осипович. Раскольничья контора, поди с ног сбилась.

Захарыч не ошибся.

Генерал Семен Аркадьевич Головин, наделенный большими полномочиями Сената, узнав о бегстве раскольников, пришел в бешенство, ибо обладал он безжалостным нравам, особенно к тем, кто расшатывал государство, к раскольникам же — в первую очередь. Вот перед ним ответ одного из староверов, пытаемого в Еленинской башне, записанный на бумагу:

«Попы — не священны суть по правилам; все они отступники и еретики глупые. Православным христианам не подобает от них ныне благословения приимати, ни службы, ни крещения, ни молитвы, и в церкви с ними не молитися, ниже в дому, то есть часть антихристова полка, и от исполнения церковного самовольно отсекашеся, но от всепагубного сына геены, пагубного сосуда сатанина, явившегося в свое время настоящее, о нем же вам изреку, Никона еретика, адова пса, злейша и лютейшего паче всех древних еретиков, а поелику с ним царствующих ныне антихристов — лютых врагов наших, предавших истинную веру…».