Чтение онлайн

— Полагаюсь на твой верный расчет. Может, поделишься?

— Время придет, поделюсь. А пока разомнемся не столь уж и крупным делом. Сегодня ночью надо немецкого лекаря тряхнуть. Эльза моя талдычила, что лекарь крупно разбогател. Ночью к реке четверо братков придут.

— Меня возьмешь?

— Тебя давно с нами повязать надо. Поглядим, каков ты в деле.

Дом придворного доктора Отто Брауна находился вблизи Лефортовского дворца. Иноземные дома, в отличие от русских, высокими и крепкими тынами не огораживались, поэтому братки беспрепятственно вошли в сад, а затем сели в беседке и стали размышлять, как им сподручнее попасть в дом доктора.

Негромкие голоса грабителей все же был услышан сторожем. Видимо, человек он был не робкого десятка, посему смело подошел к беседке и спросил на чистом русском языке:

— Кого Бог привел в ночное время, православные?

— Большая нужда привела, Христов человек. Сами-то мы из купцов, да вот беда в дороге приключилась. Зайди, глянь. Товарищ наш помирает.

— Экая напасть. К господину Брауну надо, — войдя в неосвещенную беседу, сочувственно произнес сторож.

«Православные» тотчас сбили его с ног, связали и, угрожая ножом, сказали:

— Пикнешь — перо в чрево, и поминай, как звали.

— Вот и верь людям. На татей [48] угодил, охо-хо.

— Ты не охай, борода, а лучше подскажи, как нам сподручней забраться в спальню лекаря.

Зуб приставил нож к горлу сторожа и тот указал на одно из окон. Оно оказалось довольно мудреным для грабежа.

— Позвольте мне, братцы, — сказал Каин. — А ты, Зуб, помогай.

Удалось и стекло из оконницы вынуть, и с задвижкой справиться.

Каин влез в открытое окно, тихо спустился в комнату и также тихо стянул с себя сапоги; прислушался и босиком вошел в спальню, тускло освещенной одной свечой в тройном бронзовом шандане [49] .

Супруги пребывали в глубоком сне, а жена так разметала свои полные ляжки, что Иван невольно подумал: «Хороша дамочка, не худо бы с ней позабавиться».

Но дело — прежде всего.

Каин пошел по другим комнатам, обнаружив в одной из них девку лет семнадцати. Она почему-то не спала, и так перепугалась при виде незнакомого мужчины, что едва не лишилась памяти.

Иван предупредительно поднес палец к губам.

— Молчи, иначе ножом пырну.

Девка, трясясь от страха, что-то едва слышно пролепетала.

— Может отодрать скопом, — похотливо осклабился Зуб, подошедший к постели с братками.

— Не смей. У Дуньки натешитесь. Свяжите девку, и кляп в рот.

Затем все разошлись по комнатам, набивая узлы дорогими вещами, вплоть до золотой и серебряной посуды и столового серебра. Вылезли через тоже окошко и быстро, под покровом ночи, зашагали к берегу Яузы, где находился переезд. Взошли на плот и закрутили деревянный барабан, обвитый толстым веревочным канатом, конец которого был привязан к столбу противоположного берега.

Не успели приплыть на ту сторону, как услышали за собой шумную погоню.

— Отсекай канат! — закричал Каин.

Острые ножи быстро сделали свое дело, избавив грабителей от преследования.

— Дальше куда? — спросил Иван.

— К Данилову монастырю. Живо, братки!

Это уже был голос Камчатки.

Монастырский дворник уже поджидал гопников. В сторожке Камчатка распорядился:

— Все добро, Егорыч, пока спрячь у себя. Можно потихоньку кое-что распродать.

Затем дворник отвел шайку в укромное место обители [50] .

После произошло еще несколько удачных ночных «визитов», но Каин ими не довольствовался: ему хотелось сотворить более значительный грабеж. И такой случай представился.

Однажды он прогуливался в торговый день по Красной площади, и чувствовал в своей душе безмятежное упоение. Прежде он бывал на главной площади Белокаменной, но все урывками, в суетной спешке, выполняя то или иное поручение приказчиков Филатьева.

Сегодня же он впервые, как совершенно свободный человек, разгуливал и любовался Красной площадью.

От Мытного двора через всю площадь, пересекая Зарядье, Варварку, Ильинку и Никольскую, раскинулись торговые ряды. Плыл над Красной тысячеголосый шум Великого торга. Тысячи деревянных и каменных лавок, палаток, шалашей, печур. Каждый товар в своем ряду. Сукно — в Московском или Смоленском. Меха — в Соболином, Бобровом, Скорняжном, Пушном, Овчинном. Кожа, сафьян, замша, лайка — в Сафьянном, Охотном, Сырейном. Готовая одежда — в Кафтанном, Шубном, Епанчном, Кушачном, Шапочном и Ветошном. Сапоги, лапти — в Сапожном «красном», Лапотном, Чулочном, Голенищном, Подошвенном.

Ратный человек и охотник шел в Самопальный и Саадашные ряды. Оглушает медным звоном Колокольный ряд. Чинность и тишина в Серебряном, Жемчужном, Монистном и Иконном рядах… За весь день не обойти торг проворному московскому жителю.

Отовсюду слышатся распевные, бойкие выкрики купцов и мелких торговых сидельцев, сыпавших шутками и прибаутками. Прохожих хватают за полы кафтанов и чуть ли не силой притягивают к своим лавкам.

Продают все: купцы, ремесленники, монахи и монахини, крестьяне и гулящие люди. Взахлеб расхваливают свой товар и назойливо суют его в руки покупателя.

Площадь наводнили пирожники, молочники, яблочники, ягодники, огуречники, квасники… Все — с лукошками, корзинами, мешками…

Снуют веселые коробейники с коробами на головах, шныряют в густой толпе щипачи-карманники, заигрывают с мужчинами гулящие девки, жмутся к рундукам [51] и лавкам слепые калики, гусляры, бахари-сказочники.

У храма Василия Блаженного — Поповский крестец. Здесь, поглядывая слюдяными оконцами на Спасскую башню, стоял приземистый сруб Тиунской избы. Подле нее — толпа зевак. Смех, выкрики, улюлюканье. Посреди толпы бились на кулаках два служителя господня — поп и дьякон. Дьякон — тучный, с взлохмаченной сивой бородой, в черной скуфье — бойко наседал на юркого худенького полпика в подряснике.

Зеваки были на стороне попика

— Вдарь по носу дьякону!

— Хватай за бороду!

— Бей толстобрюхого!

Дьякон злился, суматошно взмахивал тяжелыми кулаками. Попик вертко уклонялся от ударов, а затем вдруг изловчился и достал собрата по толстому красному носу. Дьякон обидно взревел, быком двинулся на попика, могуче развел руку.

Замерла толпа и… буйно грохнула от смеха: попик ловко нырнул под руку дьякона и тот, потеряв устойчивость, тяжело грянулся оземь.

Долго гоготали зеваки, в том числе и Иван Каин, оказавшийся возле «побоища».