Чтение онлайн

— Но-но! — окрысился Зуб. — По хайлу [54] захотел?

— Цыть! — прикрикнул Камчатка. — Продолжай, Каин.

— Кладовые Филатьева выходят в огород Татищева, забора в этом месте между ними нет. Я буду ловить курицу, и высматривать окна кладовых. Затем надо обдумать, чем сподручней решетки окна взломать. Вот тут, надеюсь, и твоя помощь, Зуб, сгодится.

Братки больше не смеялись. Теперь последнее слово за Камчаткой.

— Побегай за курицей, Каин, а там посмотрим.

— А дворник Татищева тебя не узнает? — спросил Зуб.

— Глупый вопрос, Васька. Неужели бы я полез к знакомому дворнику?

Каин вновь пришел к Камчатке на другой день. Дотошно выслушав рассказ Ивана, вожак утвердительно кивнул головой и произнес:

— Оконный затвор и железная решетка не станут нам помехой.

— Бревнышко придется прихватить.

— Прихватим. Ночью собираемся под Каменным мостом [55] .

Именно здесь в глухую ночь и собрались шестеро братков Камчатки. Еще раз, коротко обсудив будущее ограбление, осторожно, темными закоулками, минуя сторожевые будки, двинулись к усадьбе Татищева. Забор был высоким, но это Каина не смутило.

— Пока носился за курицей, усмотрел одну доску, которую легко отодвинуть топориком, — шепнул он.

Пошли вдоль забора, ближе ко двору Филатьева.

— Где-то здесь, — остановился Иван и принялся щупать каждую доску. — Есть. Отжимай, Зуб, да не с рывка, а помалу, дабы скрипа не было.

Широкая дубовая доска подалась без особых усилий. Отверстие оказалось в десяти саженях от каменных кладовых Филатьева.

Одному из братков Каин приказал как можно ближе подойти на цыпочках к дому Татищева и чутко стоять на стреме. Остальные подошли к окну. С крепким железным затвором окна возились минуть десять, а когда его отломали, Каин просунул бревнышко в железную решетку и что есть сил принялся ее отгибать. Ни с места!

— Давай вдвоем, Камчатка.

У вожака сила медвежья. Две-три минуты — и решетка была отогнута.

— Теперь взломать сундуки. Зуб и Одноух со мной, остальные — принимать узлы.

Удивительно, но все команды Каина выполнялись беспрекословно. Даже Камчаткой. Во-первых, усадьба Филатьева — бывшая «епархия» Ивана, а во-вторых, Камчатка давно уже почувствовал, что этот коренастый парень с твердым голосом и властными глазами довольно хитер и умен, и что в нем уже сейчас видны задатки вожака, к которым у него почему-то не было ревности, ибо за последние шесть лет он, сорокалетний главарь, стал уставать от постоянного, каждодневного напряжения — быть всегда начеку, что приводило его, порой, к раздражительности и подспудной мысли передать вожжи более молодому гопнику.

Взломав сундуки и набив узлы деньгами, золотой и серебряной посудой и другими дорогостоящими вещами, спустили добычу вниз и сами вылезли.

Удачной оказалась ночь. Благополучно выбрались со двора Татищева и заспешили к Зарядью, на одну из тайных воровских квартир, где решили спрятать добычу. Узлы были настолько тяжелы, что бегом бежать не получалось, а тут еще Зубу показалось, что кто-то учащенно застучал в колотушку.

— Погоня, братцы! Поспешай!

Известно: паника губит армии. Поспешили, было, но куда там: узлы тянули до земли. Выбрались в другой переулок, а в нем огромная лужа выше колен через всю дорогу.

— Стоять, братки. Не дойти нам до хазы. Кидай узлы в лужу!

— Да ты что, Каин, с ума спятил? — воскликнул Зуб. — Да тут добра на десятки тыщь рублев! И не подумаю!

Иван первым метнул узел в лужу, а затем повернулся к Камчатке.

— Лужа все узлы поглотит. Скоро мы за ними вернемся в экипаже.

— Да где ты ночью экипаж найдешь, Каин?

— Есть мыслишка. Найдем!

Веские, решительные слова Ивана убедили Камчатку.

— Кидай узлы, братва!

Каин осмотрелся и увидел невдалеке богатые хоромы.

— Кто в них живет?

— Граф Одинцов, — сказал Камчатка.

— Подойдет. Пойдем, братки, к задним воротам и достучимся до привратника.

Братки посмотрели на Камчатку, а тот, словно загипнотизированный словами Ивана, приказал:

— Идем за Каином.

Достучались. Из оконца привратной калитки донесся сонный, хриплый голос:

— Кого Бог несет?

— Караульный из будки, — отвечал Каин. — У вашего двора лежит мертвый человек. Надо проверить — не из ваших ли кто?

— Да Господь милосердный! Быть того не может. Наши, кажись, все дома почивают.

— Проверь!

Сторож вышел из ворот и тотчас увидел перед собой острый нож.

— Помилуйте, люди добрые, не убивайте!

— Не ори, дурень, — негромко произнес Каин. — Коль поможешь, живой останешься.

— Все, что в моих силах, милочки.

— Карета во дворе стоит?

— Как же-с. У графа даже новехонький «берлин» [56] .

— Отлично. Возьми из конюшни лошадей и заложи карету. И чтоб споро и тихо.

Выполнив свое дело, сторож выехал на берлине через ворота. Его тотчас связали, сунули в рот кляп и отнесли подальше от двора, кинув в ракитник у небольшого пруда.

— Теперь, Зуб, во всю прыть беги за Дунькой Вербой. Да пусть принарядится, как боярыня. А коль на будочника нарвешься, скажешь, что бежишь за повивальной бабкой. Обратно же — закоулками. Живо!

Прибывшая через час запыхавшаяся Дунька и впрямь приоделась под богатую женщину.

— Милости просим в карету, графиня, — поклонился Каин.

— Да что вы придумали, оглашенные?

— Дорогой расскажем… Поехали к луже, братцы.

Дав Дуньке установку, Каин особенно наказал:

— Если кто мимо пойдет, ругай нас, бестолковых, как своих туполобых холопов.

Берлин заехал на край лужи.

Дуньку вынесли на сухое место, двое принялись снимать колесо, а остальные принялись вытаскивать узлы и запихивать их в просторный экипаж.

Вскоре на дороге показались какие-то люди с факелом, и Дунька тотчас принялась бранить «холопов»:

— Безмозглые твари! Да как вы недоглядели, что колесо может отвалиться?! Прикажу всех высечь!

Путники с фонарем, посмеиваясь, обошли карету по обочине, а Иван похвалил:

— Молодцом, Дунька, а теперь умолкни.

Но Дуньке через незначительное время вновь пришлось разразиться злой бранью. На шум прибежал караульный из будки. (И откуда только взялся!). В правой руке — алебарда, в левой — фонарь.

— Что за шум? Что приключилось?

— Аль не видишь, будочник, моих нерадивых остолопов? Колесо с берлина отвалилось. Холопьи души! А вот получайте по грязным рожам!

Дунька так разошлась, что не жалея дорогих красных сапожек, сошла в лужу, и впрямь принялась хлестать перчаткой по лицам недобросовестных «холопов».