Чтение онлайн

Пока Алексей Яковлевич [128] говорил о Бироне, у Каина мелькнула в голове весьма интересная авантюрная мысль, перевернувшая все его дальнейшие планы.

Неожиданные решения атамана порой обескураживали даже есаулов.

— У тебя, Иван, семь пятниц на неделе, — нахмурившись, произнес Камчатка. — Ярославль мы уже проплывали. Там у тебя не было никаких планов, и вдруг поворачиваешь судно вновь на Ярославль. Что за ломка в твоей башке?

Не ожидал разворота струга и Кувай.

— Кажись, на сходке обо всем договорились: идти к Жигулям. Дело верное, сулит славною добычей. А что Ярославль? Это же крупный город. В нем новый воевода, полицмейстер и наверняка немало сыскных людей. Ловко с прежними начальниками получилось, но теперь все изменилось. Зачем добровольно в петлю лезть?

— А затем, мои добрые есаулы, чтобы исполнить волю всего народа русского. Я уже вам говорил, что герцог Бирон сослан императрицей в Ярославль. Его даже генерал Шубин называет отчаянным злодеем, что уж говорит про него нищий народ. Сколько бед он нанес крестьянам и городским тяглым людям? Им несть числа! Бирон правил Россией с неслыханной жестокостью и безнаказанно грабил казну для удовлетворения своих прихотей. Вы не раз уже слышали, что рассеянные по всему государству шпионы, непрестанно оговаривали невинных людей и передавали их в руки Тайной сыскной канцелярии, многих из которых казнили. А что Бирон творил в деревнях? Он разослал и туда военные команды, кои под ружьем и плеткой выколачивали недоимки, разоряли мужиков хуже татар. Казнокрадство и взяточничество дошло до чудовищных размеров. И что Россия получила в итоге? Народ надеялся, что Бирона четвертуют, но он избежал казни и теперь припеваючи жительствует в Ярославле, как бы бросив вызов всей державе: накось выкуси. Но не быть тому. Злодей должен быть жестоко казнен. И я приложу все силы, чтобы выкрасть Бирона из Ярославля и казнить его самой беспощадной казнью.

— Посадить на кол?

— Вот именно Камчатка. Пусть сдыхает самой мучительной смертью. Мы привезем изувера в какое-нибудь село и казним его принародно. Это будет самое нужное и самое важное наше дело. Убежден, народ навеки восславит наши имена. Мы превратимся из разбойников в мстителей народа.

— Затея славная. Если бы так получилось, о нас былины и песни станут слагать.

— Так и будет, Кувай!

— Твоя уверенность, Иван, всегда вселяло в меня убеждение, что все получится. Так доныне и было. Но сегодня меня сомнения гложут. Не думаю, что Бирон свободно разгуливает по улицам Ярославля. Он наверняка сидит в какой-нибудь темнице под усиленным караулом, поэтому добраться до него будет крайне сложно.

— Нет ничего невозможного, если есть разумные головы на плечах. На месте подумаем. Все! Хватит языками чесать. Повольникам же пока о наших истинных планах не толковать. Решили, мол, Ярославль обобрать. Город богатый, купеческий.

Думы одолевали Ивана. Крылатые, честолюбивые. Русь знает его, как грозного разбойника, а скоро изведает, как погубителя мучителя всей державы Бирона. У народа только и разговоров: Иван Каин отомстил за всех простолюдинов. Вот это герой! Вот это народный мститель!

И такая обрушится на Ивана слава, какой даже Степан Разин не имел, не сумевший перехитрить царские войска. Пожалуй, впервые Иван занесся, да так высоко, что у него голова закружилась.

Нет, Мишка Заря, Каин супротив Разина не букашка, не никчемный человечишка. Каин, совершив блистательный подвиг, на века обессмертит свое имя. Это тебе не купчишек потрошить.

Пребывая в возвышенных думах, Иван глянул на сабли, подаренные генералом Шубиным «братьям Нечипоренко» и его блескучие глаза словно слились со сверкающими самоцветами. Чего только на ножнах нет: бриллианты, сапфиры, изумруды, жемчуга, золотые камешки, искусно вкрапленные в сафьян…

Огромное богатство! Но такие сабли ни на ярмарках, ни на других торгах не продашь: чересчур опасно, да и найдется ли купец выложить за оружие неслыханные деньги. Один путь — сбыть камешки скупщикам краденого, которых немало на Москве и через которых уже многое сбыто награбленного. Разумеется, скупщики оплачивают не полную стоимость «товара» (на том изрядно и разбогатели) но воры согласны: во-первых, — люди перелетные, не будешь таскаться с богатыми домашними пожитками, включая золотую и серебряную посуду, по разным пристанища; каждый старается брать золотыми рублевиками и червонцами. Во-вторых, раз принес краденое, уступай пятую часть добра, но воры не ворчат, ибо деваться некуда, да и сам скупщик рискует.

Глянь сейчас на воров. Каждый ходит с широким кожаным поясом, набитым тщательно зашитыми рублевиками. У некоторых монеты даже не уходят, тогда в ход идут увесистые кошельки, носимые в карманах штанов или за пазухой, подвешенные на плечо крепкой крученой тесьмой.

Братва довольна: у них уже довольно внушительная сумма денег, можно и добрые хоромы купить, и добрых коней, и даже поставить каменную лавки в любом городе. Даже самый роскошный экипаж. О питиях и яствах и говорить не приходится. Но… дивное дело: ни один из воров не думает о мирной жизни, он и дальше будет воровать, пьянствовать, кидать деньги на марух, пока не впадет в какой-нибудь тяжкий недуг. У него нет семьи, посему перед смертью он передает деньги атаману, но с непременным условием, чтоб золото пошло на «вызволение» тех или иных воров из тюрьмы.

Необычна, рискованна, но и красива жизнь вора. И она бесконечна: ибо уйдет одно поколение, тотчас придет другое. И так будет всегда: без воров, как без попов миру не стоять.

Каин, полюбовавшись на сабли, без всякого сожаления стал колупать из ножен драгоценные каменья. Придя в Ярославль, на судне сабли не оставишь, а расхаживать с саблей по городу и вовсе не придется.

Усмехнулся: прости брат Нечипоренко. Ты отменно помог объегорить генерала Шубина.

На минуту шевельнулась чувство угрызения совести, но затем оно неотвратно угасло, как потухший уголек, ибо воровская страсть, наверное, никогда не покинет его существо. Сама же страсть наживы не была смыслом его жизни. Он, в отличие от других воров, мог с ней легко расстаться: побаловать роскошными подарками женщин, проиграть в карты или пустить деньги для решения какой-нибудь новой воровской идеи.

Он не раз сам себе повторял: воровство — не ради воровства, а ради самого д е й с т в и я воровства, полного риска и приключений. Вот для этого, наверное, и жил Каин, не задумываясь, что все в один миг может оборваться.

Через открытую дверь атаманской каюты донесся звучный голос кормчего:

— Навались, навались, ребятушки!

Струг шел против течения, а тут как назло ветер в парус ударил — сильный, напористый и без того затрудняя ход судна, и тогда Митрич приказал убрать паруса.

Бурлаки предложили спустить завозню, высадить их на берег, чтобы пойти бечевой, но кормчий не согласился:

— Судно без груза идет. На веслах справитесь. Навались!

Голос кормчего чем-то напомнил голос мужика Изоськи из деревни Березовки:

— Ну, Каин! Мекали сказку про белого бычка нам сказываешь, а ты и в самом деле вольную грамоту нам привез. Как же тебе удалось нашего барина уговорить?

— Долго рассказывать, мужики. Посулил — выполнил. Каин на ветер слов не бросает… Приказчика хорошо упрятали?

— Камень в мешок и в круговерть [129] Волги.

— Добро. Однако зарубите себе на носу, мужики, что вольную грамоту вам привез не Иван Каин, а Иван Нечипоренко, станичный донской атаман, чей брат спас Шубина в одном из боев с турками. Хорошо запомнили или повторить?

— Запомнили, Иван Нечипоренко. Мы, чай тоже не лаптем щи хлебаем. Однако, хитроват же ты, братец.

— Жизнь заставляет шубу наизнанку выворачивать. Каина вы не видели и не слышали, иначе прощай вольное хлебопашество.