Чтение онлайн

— Ты не тревожься, милостивец, коль спросят — скажем, как надо. Волюшка-то всего дороже. Век за казака Ивана будем молиться…

Мужики готовы были повольников на руках носить.

— Может, в чем нужда есть? Так мы последние припасы отдадим. А ну, тащите, мужики, у кого, что осталось.

Страдники, следуя приказу Изоськи, бросились, было, по избам, но Каин остановил их неудержимый порыв.

— Остановитесь! Не бедствуем мужики. А ну, братцы, скинемся на деревеньку.

Самый большой пай выделил Иван, протянув Изоське сто рублевиков, отчего тот даже очумел от невиданного богатства.

— Да тут, ваша милость, не только на хлебушек для всей деревни на много лет хватит, на плуги и бороны закупить. Да что я говорю? Дети и внуки никогда голодом сидеть не будут. Это ж для нас, как скатерть самобранка… Мужики, а ну все на колени!

— Встаньте… Встаньте же я говорю! Мы, чай не баре-государи, а из того же теста. Прощайте, братцы, и дай Бог вам подольше в волюшке пожить…

Придя в каюту, Иван тотчас пригласил к себе Зуба.

— Приметил, что ты всего один рублевик мужикам пожаловал. А глянь на свой пояс. Не сегодня-завтра коконьки подомнет. Ну и скряга же ты. Прости, совсем стал недогадливый. На храм святого Василия Зуба копишь.

Васька осклабился, обнажив щербатый рот.

— Угадал, атаман. На храм святого Василия. На Москве есть один храм в честь Василия Блаженного, скоро будет и другой. То-то ко мне народ повалит. Поди, и царица навестит, а мощи мои в золотую раку положит.

— Не скаль свои гнилые зубы, Васька. Жаден ты пуще меры. Не хотел при мужиках тебя стыдить, чтоб плохо обо всей братве не подумали. Но наказан ты будешь.

— Это почему ж? Дело добровольное, атаман.

— От сердца, Васька, а коль на воровское дело понадобится, треть выложишь. Ступай, видеть тебя не хочу.

Васька с кислым лицом вышел из каюты, а Каин сердито подумал:

«И на кой черт копит? Зачем ему богатство? И все ему мало, мало. В ад с собой не возьмешь. Тьфу!»

Иван налил из штофа чарку вина, выпил (в последнее время он все чаще прикладывался к чарке), а потом с горечью порассудил:

«А ведь все ударились в накопительство. Но для чего, для чего?».

Подумал и сам себе поразился. Никогда еще о ворах он не мыслил с огорчением. Что это с ним? Неужели побасенок Деда наслушался. Тот, всем на удивление, на воровские дела не ходил. Даже Каин пришел в замешательство.

— На кой ляд в ватагу мою подался, Дед?

— В бурлаки.

— Но остальные бурлаки воровством не брезгуют.

— Каждый живет по своим понятиям, атаман, а я — человек православный.

Каин рассмеялся:

— Чудишь, Дед. А мы что, басурмане? Каждый под рубахой носит крест.

— То еще ни о чем не говорит. Воровские людишки твои — богоборцы.

— Ну, ты совсем, Дед, не в те ворота.

— В те, атаман. Православный человек соблюдает Божьи заповеди. Не убий, не укради, не прелюбодействуй, возлюби ближнего. А вы? Даже в церкви не ходите. Кресты напялили, а Бога ни в полушку не чтите. Какие же вы православные?

— Слушай, премудрый пескарь, — забористо прищурился на Земелю Иван. — Ты из нас басурман не делай. Ныне, почитай, едва ли не вся Русь ворует. Дворяне, купцы, судьи, приказные крючки. По-разному грабят. Кто барщиной да оброком, а кто обвесом да мздой, а многие плеткой кусок на стол себе выколачивают. И каждый православным себя считает.

— То — люди не праведные, не лицезреть им царства небесного.

— А ты, выходит, праведник? Божьи заповеди соблюдаешь, иконку при себе носишь. Давай мы тебя в святые занесем. Поставим к мачте, руки распнем, как у Христа, и будем на тебя молиться.

— Не богохульствуй, атаман. Нехорошо это.

Суровы, ох как суровы были в эту минуту глаза Земели! Но Каин и не думал прекращать жаркую беседу с Дедом.

— А скажи, душа православная, тебе деньги и вовсе не нужны?

— Нужны.

— Во-от!

— Напрасно торжествуешь, атаман. Всего лишь на кусок хлеба. Деньги же я, как бурлак, от тебя получаю.

— Кажись, тебя не обижаю.

— Лишку даже.

— Лишок-то, значит, подкапливаешь?

— Заблуждаешься, атаман. Когда были в Лыскове, весь твой лишок нищим на паперти раздал.

— Святой… А если тебе доброго вина и лакомой снеди [130] захочется, что ежедневно богатеи употребляют?

— Вино и лакомая пища во зло человеку, ибо от таких питий и яств чрево вширь распирает, а от сего всякие недуги и смерть приключается, ибо лакомый стол первый враг человека.

— А как же русская стать? Чем толще человек, тем сановней и породистей. Так исстари на Руси повелось.

— Чепуха все это, атаман. Варварство.

— Ишь ты. Где такое словечко услышал?

— На торгу. Купец немца изрядно обсчитал, но тот ничего не мог доказать. Плюнул и назвал варваром.

— Дикарем по-нашему, — пояснил Каин.

— Вот-вот. Дикарей-то у нас — тьма-тьмущая, и не только среди купцов и прочих толстосумов, но и голи перекатной. А уж про воров и говорить не приходиться. Купцов и дворян грабят без разбору, лишь бы богатым был.

— А чего их разбирать? — хмыкнул Иван, — коль каждый богач народ в три погибели горбатит и сам ворует не в меру.

— Вот это и есть отговорка дикаря. Коль богач — грабь до последней нитки. А ведь не каждая кубышка на воровстве да плутовстве создана, а на жалованье от государевой службы. Да и не всякий купец воровством живет.

— А не заблудился ты, Дед?

— Блуждают да мечутся те, кто в грехах погрязли. Бывает, и богатству не рад, когда кутузка по ночам мерещится. Но я, атаман, не о тех людях хочу сказать. Немало и среди православных богатых, но честных людей. Ты не замечаешь, атаман, сколь в каждом городе храмов? А кто их возвел? Да все те же купцы, коих ты нещадно грабишь, и тем самым как саблей рубишь по православию.

— Ты, Дед, говори, да не заговаривайся, — осерчал Каин. — Многие купцы вклады на храмы дают не от чистой совести, а по надобности, когда старость приходит и когда о душе пора задуматься. Дал батюшке солидный куш и доживай свой век спокойно: в рай угодишь. Аль опять не так сказываю?

— Воистину так, атаман. Но те купцы заблуждаются: не будет им вечной жизни в райских пущах, коль Божьи заповеди нарушали.

— Вот видишь, Дед, не так все просто. Ты хоть знаешь одного купца, который бы не мошенничал и с чистым сердцем храм возвел?

— Знаю. Надей Светешников.

— Тот, что жил когда-то в Ярославле? — с удивлением уставился на бурлака Иван.

— Тот самый, атаман.

— Но ведь то было, почитай более века тому назад. Откуда тебе, Дед, имя купца Надея Светешникова известно, коль ты опричь наковальни, да бечевы ничего не знал.