Чтение онлайн

Ах, какой дождище.

Даже этот нищий

духом городишко

жадным стал ведром.

Вспышка! Снова вспышка!

Гром! И снова гром!

Ах, гроза какая.

Стены протекают.

Протекает крыша,

в голове погром.

Полной грудью дышит

не уснувший дом.

Выгибая выи,

только люди злые

недоумевают —

слишком любят чад.

А дома на сваях

радостно урчат.

Призраком пернатым

ты опять одна там?

Ты опять не веришь

никому, нигде.

Но, по крайней мере,

ты добра к воде.

Вспышка! Вспышка снова!

Никакого слова

ты уже не сможешь

наделить добром.

Ток течёт по коже.

Гром. И снова гром!

В городе солнца, как только погаснет закат,

общее счастье царит, не взирая на вьюгу.

В городе солнца, уютном, как песня сверчка,

каждую зиму красивые любят друг друга.

Если же вдруг им тесны оболочки квартир,

сразу — весна, что приходит всегда очень скоро.

Сладостным, пьяным теплом наполняется мир,

и одаряет потоками щедрыми город.

Чтобы — в движение, чтобы — достроить уют.

В мощных машинах, добравшись до самого края,

люди работают, город себе создают,

каждое лето его горизонт расширяя.

В небо взлетают высотки — вот это размах! —

город прекрасный идёт по безликой планете.

В этих точёных, красивых, просторных домах

каждую осень рождаются страшные дети.

Что за странный трагичный стиль, да

что за «сос» соловьиной трелью —

застрелилась вчера Матильда

из-за глупого ожерелья.

Я в кармане упрятал дулю,

и помог ей пропасть за стразы.

Я ей выдал наган и пулю,

и сказал, как стрелять, чтоб — сразу.

А потом, открывая ставни,

чтобы выйти в окно за нею,

осознал вдруг, что мой состав не

долговечен, я каменею,

костенею и целых десять

лет уже не могу остаться

сам с собой, вечно кто-то здесь, и

носит робу из ассигнаций,

ожерелье из фианита

и всё время в упрёк мне ставит

то, что всё ещё не открыты

и не пройдены

ставни.

Я ножницами очень аккуратно

Отрезал от себя кусок руки,

В коробочку из красного картона

Без всяких сожалений положил,

И отослал посылкой однодневке,

Пусть делает, что хочет, как всегда.

А сам пошел в театр за билетом

На страшный суд над павшей головой.

И вот, идя по Невскому проспекту,

И вот, тараня Малую Покровку,

Идя на Севастополь всем напором

И забредая во Владивосток,

Задумался я шибко над вопросом:

«Что будет, если я сейчас растаю,

Как снег растаю, стану грязной жижей?»

И тот же час растаял, чтоб узнать.

Узнать, увы, не вышло — просто стало

Тоскливо оттого, что скоро вечер,

И оттого, что вечер этот будет

Одним из многих тысяч вечеров,

И оттого, что будет ночь и утро,

И дальше день другой, когда, конечно,

Умрет моя навеки однодневка,

Моя на веки, навсегда умрет.

Я прекращаю порою спать.

Вроде и весел ещё, и молод, но

Чувствую часто себя стариком.

Странное чувство, и нет описания;

Воспоминанья — не ясно, о ком,

В каждом движении, в каждом касании —

Холодно, холодно, холодно, холодно…

Вечер приходит — и вот, опять

Я отправляюсь ко сну, утомлён,

Холод оставив прихожей, в вороте.

Снятся всю ночь путевые столбы.

Как бы и мне умереть на вокзале,

В Томске, и в нём похороненным быть.

Чтоб на могильной плите написали:

«Он похоронен в любимом городе».

Всё. И не надо ни дат, ни имён.

В жизнь иную ищешь ты брешь — на ком?

Камеры повсюду, но что проку с камер?

Люди нарастают, как снежный ком,

А потом отваливаются.

Кусками.

Волны разрывной и всей прочей волны

Мы не испытаем, пока влюблены.

Разрыва не будет —

Так думают люди,

Которым разрывы совсем не нужны.

Но только волну нелегко обуздать,

Влечёт она в дальние дни-города.

Все стороны света —

Плохая примета,

Покуда пути все ведут никуда.

Срывая печати, тесьму, колпачки,

Снимая браслет-отпечаток с руки,

Скупая остаток,

Ломая порядок,

Стирая о камень стальные клыки,

Взирая на чёрную ночь из окна,

Вбивая в могильные дни имена,

Любя слишком многих,

Смиряюсь в итоге.

И знаю: идёт саранчою волна.

Я совсем не в силах думать головой,

А особенно в плену таких оказий:

Между нами не осталось ничего.

Разорвались неразорванные связи.

Я уже не утоляю голод свой,

В окружении реторты тонкостенной…

Между нами не осталось ничего.

Мы два самых близких тела во вселенной.