Чтение онлайн

Женщина говорила

Множеством аллегорий,

Про великое счастье и про ничтожное горе,

И звучали из тонкого звона её, кололи

Маркес, Лорка, Туве Янссон и Джованьоли.

Отмечая несбыточность и несложимость фактов,

На балкон выходила, непостижимо как-то,

И садясь на краю, на самом краю балкона,

Удивлённо смотрела — как будто была законной

Или, может, упрямо верной его женою —

Человека из прошлого, ставшего мне стеною

Из гнилой черепицы: «Ты для него — опора.

Для него — и меня, но с другой стороны монитора».

И дождями молчанья, и серебром зеркал,

Застывая в лесу с крыльями из асбеста,

Я так молча стоял, и стоя молчал, молчал,

Будто эта чужая жена стала мне невестой,

Становясь дымком, беззаботней цыганских снов,

Неподвижней Снусмумрика в чаще с губной гармошкой,

Я дышал, вдыхая воздух в её ладошку.

Я дышал, вдыхая воздух в её окно.

Промерзший верньер поддается не так легко —

У старого «ЗИЛа» полегче вертеть баранку.

Сквозь шум и откуда-то там, далеко-далеко,

Вечерний эфир передаёт морзянку.

Реклама вся, музыка, новости — не поменять

Канала, всё то же, но только в других частотах:

Три точки… щелчок…

три тире… (щелчок…

три точки… щелчок…) —

и опять.

Помочь умоляет кто-то.

Я жду передачи точных координат,

Костяшки грызу, весь на нервах; но я не нужен.

Хоть просят о помощи — помощи не хотят.

А может, не верят в помощь в такую стужу.

Все вымерзло в мире, спряталось по углам,

В ячеечках офисов, змеях дорожных пробок.

Сигнал отражен — никого не пускают к нам

Вовнутрь свинцовых коробок.

Ничто и никто не поможет

В ночи мотыльку у окна.

Когда неудобная кожа

Становится слишком тесна,

Внутри к милосердью взывает

Познанье, бельмом на глазу;

Так, ногти и пальцы ломая,

Безумно к свободе ползут.

Так ищут слова (не находят),

Так верят в слова (а их нет).

Оно так стремится к свободе,

Оно так стремится вовне —

Скрипит позвоночник-пружина

И весь механизм заводной.

Кто в силах достигнуть вершины —

Тот снизу выходит на дно.

Давясь дымом, горьким и острым,

Познанье бодрей и бодрей:

Едва ощутив свежий воздух,

Оно достигает дверей.

Вот так, на корабль, сразу с бала,

Из дыма — в бетонный содом,

Дубовые двери подвала

Познанье выносит плечом,

Идет без разбору куда-то,

Находит бесформенный ряд,

Где люди, подобно ягнятам,

Покорно, бездвижно молчат.

Уже после трех остановок

Так страшно спускаться в метро.

Оно просыпается снова.

Перед лицом — ведро.

Стоят самолеты, молчат пароходы,

повсюду туман и мгла.

Сегодня случилась плохая погода,

и смерть за мной не пришла.

Взглянула в окно — ах, какая мука,

какая сплошная мгла…

Решила — да ладно, ещё подремлю-ка.

И всё проспала.

Как же много людей, как много,

им фактически нет числа.

Сонно-клавиатурно-безного

роща темная проросла.

Города и машины эти

завлекают чужим умом.

Я вчера не нашёл мечети,

я вчера засыпал с трудом.

Я сегодня проснулся рано,

под весёлый пружинный скрип.

Дописал перевод Корана

на ассемблер и джаваскрипт.

Если верят машины в бога,

надо их посвятить в ислам.

Их так много. Их очень много.

Им фактически нет числа.

На вагоне открытый огонь, и

очень дымно и жарко в вагоне.

В нём подвижной картошкою — мы.

Мы в печи, на пределе скандала,

всю взаимность у нас раскидало,

развалились матрёшкой умы.

Рвутся прочь деревянные куклы,

пол квадратный становится круглым,

круглый пол превращается в ринг,

начинают на нём куклы биться.

А снаружи — мороз минус тридцать,

ночь, туман, и дрожат фонари.

Прочь поток увлекает рассудок,

выливаются души-сосуды,

голова так чиста и пуста!

Беспределен великий поток, но,

наконец, выбиваются окна.

И летят куклы градом с моста.

Испуганная культура

возле стены кирпичной.

Мы убиваем культуру.

Падает вечный снег.

«Цельсь», — говорит командир.

Мы поднимаем ружья.

Так и стоим четверть века,

ждём команды «огонь».

Ах, какая сегодня случилась жара,

кран подъёмный ссутулился, словно жираф,

зебра тянется в тень светофора.

Ах, какая жара — даже больно зевать,

и ни шляпам, ни зонтикам, ни головам

перед этой жарой нету форы.

Я полцарства отдал бы сразу

за полкружки холодного кваса.

Перекрёсток-сосед от машин чуть просел,

курят выхлоп из труб на сплошной полосе,