Чтение онлайн

Бесовщина в том и состоит, чтобы прикидываться святостью. На праздник Рождества Богородицы, ни раньше, ни позже, началось противостояние, логически рассчитанное на переход в братоубийство. Дни противостояния вспоминаю как фильм ужасов: русские избивали русских. То-то было счастья бесам, сидящим у телевизоров, наблюдать бойню. ОМОН был особенно жесток, некоторые надевали черные тряпки на лица, но в основном лупили, в открытую. Думаю, что я нагляделся на всю жизнь. Вот женщина, ее волокут за ноги по булыжнику Красной Пресни, вот мужчина, седой, старый: «Сынки, сынки, я ж воевал, сынки!» И его бьют «сынки». Тут и заграничные прозрачные щиты, тут и запах «черемухи»… Вот уже и кровь – мужчине щитом рассекли лицо. Где вы, фонды и партии, ассоциации и движения, куда вы делись? Где ваши громокипящие программы и уставы, где гром оваций ваших съездов и конференций? Все это было болтовней и трепом сытых амбиций. Чего же вы склоняли имя России на все лады, где теперь те щели, куда вы забились? Да выползете небось…

И оппозиция у нас будет на диво. Скажет один федеральный думец: «Президент – хороший реформатор», но тут же выскочит оппозиционер и смело заявит: «Я категорически не согласен: президент не просто хороший, он очень хороший!» Вот какая будет оппозиция. Русские стояли против русских. Русские оскорбляли русских. Из-за политиков? Да. Чугунными лбами уперлись политики, разделяя людей. Ночь перед расстрелом Дома Советов была ознаменована приходом демократов на защиту Моссовета. Этот Моссовет сами же они разгонят через два дня, а пока создавали кукольные баррикады, одолеть которые мог бы молоковоз Жители близлежащих домов радостно валили с балконов ненужное старье, также волокли мусорные контейнеры на колесиках, стаскивали елочки и липы в деревянных кадках, но в основном пили и ели. Утром пустая заграничная тара гремела и звенела под ногами. Но тщетно старухи пытались отыскать бутылки на сдачу, нет, кооператоры поили нестандартным пойлом.

Этим утром по радио сказали, что шесть военно-полевых кухонь повезли завтрак защитникам Красной площади. Я пошел посмотреть.

От «Белого дома» который вскоре почернеет, слышались выстрелы. Знатоки говорили: «БМП… А это БТР».

У Мавзолея сменился караул. Но не промаршировала смена от Спасских ворот, а вышла из-за Мавзолея, от бюстов Сталина и Калинина. Вышла без карабинов, взяла их у тех, кто отстоял, и встала на их места. Как-то все в Москве сразу запаршивело и опаскудилось: мусор никто не вывозил, транспорт в центре лихорадило. Люди шли пешком.

Думаю, что пропускали к Дому Советов специально, чтобы одно из двух: или увеличить число убитых, или загородить храбрую технику, обстреливающую прямой наводкой здание. Приученная демократическим телевидением к непрерывным зрелищам убийства, толпа как-то не воспринимала, что убийство не в кино, а всерьез. Когда стали бить тяжелые орудия танков, вот тут многие поняли: в сегодняшней России может быть все что угодно, в ней нет закона, есть сила; нет права, есть оружие. Пулеметные и автоматные очереди сливались в небывалый барабанный бой, близкий свист шальных пуль заставлял приседать даже отчаянных. Когда тащили раненых, а может, убитых, к ним особенно прытко неслись телеоператоры…

…Били прямой наводкой страшными снарядами, визжали пули, толпа стояла…

Теперь о том, во что обходится наше молчание, твое молчание и равнодушие толпа. Это не полный список, это тот самый список, на который еще мог согласиться палач. А впрочем мог и не согласиться, толпа промолчала бы и тут.

(«Московская война», 1994)

Наталья Варлей,

заслуженная артистка России

Октябрьская трагедия шла через мое сердце с невероятной болью… Считаю, что произошла общая трагедия – и тех, кто стрелял, и тех, в кого стреляли. Трагедия русского человека.

Когда увидела колючую проволоку, поняла, что все идет к этому. Два-три месяца назад было трудно представить, что война приблизится настолько, что будет в двухстах метрах от моего дома.

В тот день я всю ночь не спала, слушала радио. Вдруг дом начал содрогаться от выстрелов. По радио шла странная информация о том, что первый выстрел раздался из Останкино, а затем были крики победы. Я поняла, что происходит что-то страшное. Вышла на улицу, вижу: идут танки, а по Верховному Совету уже стреляют. Но более всего меня потрясло, как и многих очевидцев, – стоящие вдоль всего парапета Москва-реки люди. И Бородинский мост, и мост у Калининского были облеплены людьми…

Кто-то говорит, что это была массовка. Не знаю. Но по набережной не было никакой массовки, люди вышли, как когда-то, в пору моего детства, выходили на демонстрацию с детьми, с красными флажками, с шариками и т. д. И очень страшно то, что не было боли, а только обыкновенное любопытство. Может, была глубоко запрятанная боль, может, я натыкалась не на те лица, но мне стало страшно от этой невероятной атрофии души, оттого, что люди настолько дезориентированы.

Я от многих потом слышала, что в «Белом доме» были нелюди. Как это – нелюди? Это избранный народом Парламент! В ночь накануне этих событий услышала вначале по радио, а потом увидела по телевизору выступление Лии Ахеджаковой. Я была просто потрясена. До того момента это была

Из выступления Лии Ахеджаковой по Центральному телевидению 3 октября 1993 года: «Мне уже не хочется быть объективной. Я совершенно не хочу ругать своего Президента».

О народе:

«Вот смотрят на эти оскаленные, озверевшие морды и разделяют их гнев. И всегда были есть и будут эти люди. Вся их жизнь и молодость прошла, и им кажется, что тогда было прекраснее. Тогда была колбаса».

О Конституции:

«Что же это за проклятая Конституция?.. А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?! А мне еще говорят: легитимно, нелегитимно» («Москва. осень-93…», 1994, с. 396–397).

Подстрекательское рвение Л.Ахеджаковой, проявленное в то самое время, когда ельцинские наемники продолжали убивать безоружных в «Останкино», было отмечено узурпатором:

«Периодически я уходил в комнату отдыха. Там был включен телевизор. Российский канал… Политики, артисты, бизнесмены, писатели… одна из самых любимых мною актрис. И вдруг вижу, как, захлебываясь от эмоций, она кричит: «Я простая женщина, я видела искаженные лица черни. И вот эти безоружные мальчики нас защищали…» Это далеко не безоружные мальчики были. Я сама на Садовом кольце подходила к оцеплению и говорила: «Не идите вперед, не стреляйте!» Разговаривала с командирами, и очень многие соглашались со мной…

Я видела мечущихся старушек, умолявших «мальчиков» не стрелять, не бить по головам и не топтать толпу. И эта страшная фраза Лии Ахеджаковой: «Чернь с перекошенным ненавистью лицом!» Да, ненависть, наверное, была и с той, и с другой стороны. И это тоже великая трагедия русского человека – сталкивание лбами. И пусть в толпе, движимой неумными, агрессивными политиками, есть люди с красными флагами. Но это не обязательно коммунисты, которые хотят «светлого будущего – коммунизма», это люди, для которых красный флаг – символ страны, символ прекрасной и достаточной сытой жизни, которой они уже никогда не увидят.

И когда Лия называет этих людей «чернью», мне хочется спросить: «Лиечка, а благодаря кому вы стали знаменитой? Ведь персонажи, которых вы играли, – это и были те самые униженные, обиженные, слабые люди, которым и защитить-то себя нечем, остается только пойти с красными флажками или с иконами в руках. К кому им обратиться помочь купить лекарство в аптеке? Многие ведь из них поставлены перед выбором: или помирай, или проси милостыню!»

Не надо перечеркивать все эти 70 лет. Во-первых, искупительной жертвой в нашей стране была Великая Отечественная война. После нее наступило ощущение общности, стабильности и ожидания чего-то лучшего, не было страха за завтрашний день. Если бы из нашей жизни не уходила Церковь, мы могли бы развиваться нормально. Разговоры о том, что в стране ничего нет и она разваливается, начались, когда еще все было и ничего не разваливалось. Нас зомбировали, разворовывали нашу культуру, наши ценности, подменяли все это масскультурой, безнравственностью… приезжали на студию и призывали россиян… Я на всю жизнь запомню Лию Ахеджакову» ( Б.Н.Ельцин, «3аписки президента», 1994, с. 382).

Для меня непонятно и больно, почему не пошла крестным ходом Церковь. Очень многие верили, что она остановит бойню, Это мой вопрос, и нет на него ответа, потому что не все знаем… Церковь не вышла защитить людей от снарядов, не вышла остановить пролитие крови. Почему, когда подъехал грузовик с белой арабской вязью и из него вышли хасиды и стали праздновать, их не остановили, а пропустили через оцепление? И почему людей, говоривших; «Уйдите, здесь братская могила и святое место, а вы здесь веселитесь», забрала милиция? А грузовик спокойно уехал…

Произошла ужасная вещь – отторжение народа от всей этой говорильни. Никто не знает кого, куда и от какой партии выбирают. Многие люди просто равнодушны. Вирус апатии страшнее страха. Люди утратили чувство боли за Родину, за свой народ. Хоть церкви и переполнены – сознание поверхностно. А ведь фундаментом одоления бесов могла бы служить Церковь. Но она не повела за собой, не сплотила, не защитила, не спасла. И мы все, к сожалению, разобщены. А лидерами движет только борьба за власть.

Юрий Власов,

писатель, общественный деятель

3 октября 1993 года ко мне приехала машина моего знакомого… Бак был залит дополна, в багажнике стояли четыре полные канистры. Шофер объяснил: маршрут далекий – на Вологду. Значит, крысой затаиться под полом?.. «Будут убивать – пусть сразу, без издевательств, – думал я. – Смерть – только миг, и конец мучениям. Неужели я хуже других русских, что погибли за нашу землю во все тысячу лет ее существования?»

«Мы не поедем», – подтвердила жена. А на другой день телевизор открыл нам зрелище, от которого в бессильной ненависти и боли закипела кровь. Убивали русских людей, убивали совершенно безнаказанно. Убивали днем, в центре столицы, не таясь… Я уже тогда достаточно знал о «бейтаровцах», об иногородних ОМОНах, которые формировали из уголовников, обещая прекращение тюремной отсидки. Отбирали под лозунгом «Бить коммуняков». Не все соглашались. Знал, кто именно занимался такой вербовкой. Но что выйдет так, я не смел и предположить.

Армия предала! От этой мысли я окаменел. Если армия у них – это гибель России. Гибель России. Гибель. Уже ничто ее не спасет…

Вскоре эту мысль сменила другая, настойчивая, которая уже не оставляла меня во все следующие дни, месяцы: в чем выход, где, как с ними бороться, если у них армия? А выход должен быть, должен быть, должен быть…

Я выходил на улицу. Гулять было трудно. Непременно подходили один-два человека, и следовало очень стремительное и горькое объяснение. Я говорил какую-то бодро-мужественную чепуху. Лишь бы не отнимать у людей надежду…

А потом и пришел ответ на вопрос, что делать?.. Он всегда есть, этот выход. Бороться можно всегда, в любых условиях… пока тебя не убьют…

В такой борьбе, на таком уровне выход всегда есть: он в готовности умереть.

Тогда они нас не сломают, никогда не сломают. И мы всегда будем на этой земле. Нашей земле. И смысл жизни всегда остается – Родина. Бороться за нее. У этого смысла нет конца, не бывает исчерпанности. Он всегда присутствует.

Весь вопрос в том, что меняются формы борьбы, задачи, лозунги, но не смысл… А этот вопрос решаем…

Сионизм и его службы активно участвовали в подготовке почвы для переворота 21 сентября. Характерным является факт открытой разведывательной акции Израиля против высшего должностного лица России.

Сентябрьский переворот и события 3–4 октября 1993 года в Москве.

К моменту данных событий, кроме Посольства Израиля, в Москве имелись официальные представительства следующих сионистских организаций:

1. Агентство СОХНУТ.

2. Организация любавлечских хасидов ХАБАД.

3. Молодежные организации «Бейтар» и «Маккаби».

4. Федерация еврейских организаций России ВААД.

Помимо этого, в Москве находились представители израильской прессы (как на языке иврит, так и на русском), телевидения Израиля и радиостанции «Коль Исраэль» (Голос Израиля).

Все вышеперечисленные структуры тем или иным образом участвовали как в самих событиях, так и в их освещении.

Сразу после антиконституционного указа № 1400 все средства информации Израиля начали его массированную поддержку и нападки как на Парламент в целом, так и на его патриотические фракции.

Так, 23 сентября в передаче радиостанции на русском языке РЭКА комментатор Михаэль Гильбоа выразил радость по поводу того, что Ельцин принял «правильное решение и сверг коммуно-фашистский Верховный Совет». Он заявил о «нокауте, в который Ельцин отправил противников реформ и антисемитов».

Аналогичные заявления преобладали и в других русскоязычных источниках.

Средства же информации на иврите избегали категоричных оценок. Эта тенденция усилилась, когда стало известно о прибытии к Дому Советов людей, готовых защитить его с оружием в руках.

Вместе с тем, подобно ельцинской пропаганде, израильские источники характеризовали защитников Парламента.

Речь идет о компромате, сфабрикованном против вице-президента России А.В. Руцкого гражданином Израиля Б. Бирштейном под руководством офицера израильской разведки «Моссад» Рафи Эйтана. Состряпанные этими лицами документы были признаны поддельными Прокуратурой России в официальном порядке.

Следует отметить реакцию на события бывших российских евреев. Подавляющее большинство их приветствовало переворот 21 сентября и указ № 1400, выражали радость и удовлетворение по поводу свержения Верховного Совета России. Меньшая часть выразила полное безразличие по поводу «очередной разборки властей» и мнение о том, что «хаос в России был, есть и будет».