Чтение онлайн

Если вы захотите написать текст и начнете записывать все, что приходит вам в голову в момент, когда пальцы касаются клавиатуры, может получиться интересное упражнение в технике потока сознания, а может выйти настоящий бред сумасшедшего. Возможно, из вас получится новый Кен Кизи – или Тед Казински. Но читателю будет сложно долго следить за вашей мыслью. И все же я часто наблюдаю, что мои студенты пишут свои эссе именно так. Им дают задание, срок сдачи неминуемо приближается, поэтому они садятся писать не подумав. Некоторые неплохо справляются: творческая энергия пробуждается в них в момент, когда слова начинают появляться на экране, как будто чья-то Невидимая Рука (спасибо Адаму Смиту за образ!) ведет их в направлении смысла. Но как бы мне ни был симпатичен такой расклад, для большинства студентов он не работает. Прежде чем приступать к работе, им необходима подсказка, идея, путеводная мысль.

Рассказы, в которых нет какого-либо направляющего принципа, подобны крутящейся рулетке: читая их, вы ждете, что шарик рано или поздно остановится на каком-то поле и история приобретет смысл. Мне доводилось читать рассказы, в которых вообще не было этого шарика.

В хороших интервью, как и в рассказах, должен быть хотя бы «шарик».

В самом начале моего пути в журналистике я однажды написал материал о мужчине, который шел пешком через штат Миссури. В нем было много фактов, мудрости и страсти. Я отдал его редактору, налил себе кофе и принялся ждать, что тот вот-вот все бросит и кинется звонить в Пулитцеровский комитет. Вместо этого мой редактор написал в самом верху страницы: «Для чего написана эта история?» – и отдал рукопись мне в руки с такой гримасой, будто только что наступил в дерьмо и это произошло по моей вине. Сначала я бесконечно долго пялился на эту надпись, а потом перечитал свой материал. Да, факты там правда были. Страсть тоже присутствовала. Чего нельзя было сказать о мудрости. Но смысла в этой истории не было ровным счетом никакого.

Как бы ловко я ни владел языком и какой бы интересной ни была тема, моя статья оказалась не более чем нагромождением слов. Она была ни о чем. Я напечатал историю на клавиатуре, но не написал ее. Мой редактор оказался прав. И наступил он не в чье-то дерьмо, а в мое.

С интервью такое случается сплошь и рядом. Мы беспечно предполагаем, что разговор с кем-то чрезвычайно увлекателен сам по себе. Вспомните, например, страшно смешной выпуск «Субботним вечером в прямом эфире» (Saturday Night Live), в котором комик Крис Фарли берет интервью у музыканта Пола Маккартни. Смешным его делает (помимо уморительной мимики Фарли) тот факт, что Фарли настолько потрясла встреча со звездой такой величины, что он понятия не имеет, что делать с интервью. Некоторые из его вопросов начинаются с фразы: Помните, когда вы были в The Beatles… Маккартни отвечает со всей вежливостью, но ему (как и зрителям) понятно, что этот Фарли не продумал ход интервью, узнав, кто станет его гостем. Ведущий постоянно бросает взгляды в камеру и беззвучно произносит: «Он потрясающий!»

Я видел массу интервью, которые оставляли именно такое впечатление, но при этом комический эффект в них не предполагался. После их просмотра мне хотелось притвориться тем моим редактором и спросить интервьюера: «Для чего вы взяли это интервью?»

Я захотел взять интервью у Трейси Киддера в рамках «Писательского симпозиума», потому что считал его выдающимся писателем, внесшим своими книгами и журналистскими материалами в The Atlantic и The New Yorker огромный вклад в понимание бизнес-процессов, технологий, благотворительной деятельности, искусства, взросления, образования, духовности и многих других тем. Мне казалось, он сможет подробно и глубоко обсудить с нами свои произведения и писательское ремесло в целом. В числе гостей симпозиума оказались литераторы самых разных уровней.

Готовясь к интервью, я читал книги Киддера: «Дорога в Юба-Сити» (The Road to Yuba City), которую он терпеть не мог, «Душа новой машины» (The Soul of a New Machine), которая принесла ему Пулитцеровскую премию, «Мой отряд» (My Detachment), автобиографию о времени, проведенном во Вьетнаме, от которой он тоже был не то чтобы без ума, «Дом» (House), «Родной город» (Home Town), «Старые друзья» (Old Friends), «За горами – горы» (Mountains Beyond Mountains), «Сила в том, что осталось» (Strength in What Remains), «Среди школьников» (Among Schoolchildren) и «Полный денег грузовик» (A Truck Full of Money), и постепенно в моей голове начала рождаться идея интервью. Я не особенно разбираюсь в архитектуре, но Киддер заинтересовал меня этой темой в книге «Дом». Меня никогда особенно не увлекали высокие технологии, но его книги по информатике и программированию я читал с увлечением.

Книги Киддера – это воплощение принципа, который, по словам Дона Хьюитта, обеспечил успех популярной телепрограммы «60 минут» (60 Minutes): «Мне нет дела до проблем. Меня интересует то, как определенные проблемы влияют на людей». Эпизоды программы «60 минут» всегда строятся одинаково: в центре внимания – главный герой и на его ситуации основано обсуждение какой-либо более общей проблемы. Именно к такому подходу прибегает Киддер в своих книгах. Он рассказывает истории о людях и о том, как они оказываются вовлечены в нечто более глобальное. Он находит круг заинтересованных лиц.

Но, когда я читал книги Киддера, меня поразило кое-что более важное. Я был чрезвычайно удивлен тем, насколько полный доступ к своей жизни давали ему собеседники. В «Старых друзьях» он пересказывает разговоры в палатах дома престарелых. В книге «Среди школьников» описывает, как учительница проверяет тетрадки, сидя ночью на кухне. В «Душе новой машины» он рассказывает о том, как проходит утро руководителя проектов. В книге «За горами – горы» он приводит разговоры и рутинные действия главного героя, который лечит больных на Гаити. Поскольку Киддер пишет нехудожественную прозу, я точно знал, что придумать эти сцены он не мог. Чтобы пересказать подобные разговоры, ему необходимо было при них присутствовать.

Как же ему удавалось уговорить людей вот так впустить его в свою частную жизнь? Я решил, что мое интервью будет основываться именно на этом вопросе. Конечно, мы будем говорить и о других вещах, но, по крайней мере, я был уверен, что мы подробно поговорим о доступе к частной жизни. Это стало моим «для чего». Иногда этого достаточно, чтобы составить план всего интервью.

Теперь поговорим о том, как определить ключевые фигуры в каждой истории. Кто эксперты? Кого описываемое явление касается в первую очередь? Кто может поделиться достоверным знанием? Кто может просветить меня, а следовательно, и моих читателей и зрителей?

Я говорю о людях, которые могут перевести тот или иной вопрос на человеческий язык. Они «очеловечивают» событие, информацию или идею. Слыша их голоса, читатель/слушатель/зритель может соотнести себя с рассказываемой историей. Ключевые фигуры делают историю достоверной.

Мы берем интервью как минимум по одной из четырех причин:

1. Чтобы узнать точку зрения участника, авторитетного лица, эксперта или свидетеля на определенное явление или событие. Кто это видел? Кто может описать событие? Кто его организовал? Кто способен убедительно о нем рассказать?

В 1957 году Ларри Любенау был 21 год, он учился на факультете журналистики и подрабатывал в газете Grand Forks Herald в Северной Дакоте. В город тогда приехал Луи Армстронг, и Любенау договорился об интервью с великим джазменом.

Вероятно, одной известности Армстронга было достаточно, чтобы добиваться интервью с ним (она сама по себе и была тем самым фактором «для чего»), и к тому же приехал он в город, в который не так часто заезжали знаменитости, не говоря уже о знаменитостях с темным цветом кожи.

Но любому хорошему писателю не нужно объяснять, что интервью только выиграет, если у него появится более глубинная цель. Если появится тема.

Всего двумя неделями ранее в городе Литл-Рок, штат Арканзас, девятерым темнокожим детям отказали в приеме в школу по месту жительства, несмотря на то что по судебному решению это было учебное заведение с системой совместного обучения. Президенту Эйзенхауэру не удалось заставить губернатора штата Арканзас подчиниться требованию суда и открыть двери школы. Судья, вынесший решение, был родом из Гранд-Форкса, городка, где афроамериканцев проживало очень мало. Вероятность того, что Любенау удастся разговорить Армстронга на тему последних событий, была невелика, ведь музыкант принципиально избегал публичных высказываний на тему расизма. Он был Майклом Джорданом своей эпохи – одним из лучших в своем деле, но при этом абсолютно непроницаемым во всем, что касается социальных проблем. Однако Любенау решил, что скандал в Литл-Роке может заставить часто цитируемого музыканта по-новому взглянуть на проблему.