Чтение онлайн

«Как же ты хорош собой. А шерстка у тебя то какая. А твои, наверное, глазки тоже очень красивые, – разлилась льстивая речь. – Такое блестящее создание, откуда же ты взялось?» Аспирант начал осматривать, казалось бы, герметичную комнату. Никаких больших дырок и щелей в ней обнаружено не было. Он посмотрел под кроватью. Окно, плинтус и потолок также не смогли улизнуть от зоркого взгляда Димы. Помещение было полностью в норме, никаких следов проникновения.

Молодой аспирант задумался: «Мог ли этот зверь каким-нибудь другим образом попасть внутрь?» Если в дикой части станции ночное затворение было уже устоявшимся правилом, то в общем доме дела обстояли иначе. Входные двери запирались не систематически, а комнаты учёных в большинстве случаев и вовсе оставались открытыми. Причем, приезжающие сюда практиканты не раз замечали интересную закономерность. Чем старше научный сотрудник, чем меньше он думает о сохранности и защите своего личного пространства. Например, Пал Саныч летом, когда в ночевальне случился перебой с электричеством, и ему на несколько дней пришлось перебраться в основной дом, спал не только не закрывая дверь, а наоборот специально пошире её приоткрывая для дополнительной вентиляции. Проходя в уборную ночью по длинному коридору, студенткам особо комично было наблюдать, как упитанная фигура уважаемого профессора безбожно храпит в одной комнате вместе с маленькой сияющей звездочкой-ночником. Более молодые сотрудники в особо жаркий период в этих целях могли оставить лишь небольшую щелочку. Тем, кому чуть за 30 закрывали дверь, но не запирали. Сами же студенты пользовались всеми имеющимися в наличии замками. Диме было всего 24. Он относился к самой последней категории, поэтому существо никак не могло пробраться через его дверь. Только если оно не расщепилось на атомы, протиснулось в щели и собралось уже в комнате заново. Но продолжавший прибывать в легком шоке Дима всё же обрубил данную теорию на корню.

«Точно, я же в туалет выходил! Так ты мог пролезть, когда меня здесь не было, и пробыть тут со мной наедине всю ночь. Наверное, поэтому ты и не боишься меня. Я, того не зная, познакомился с тобой ещё ночью, а ты сделал вывод, что я безобидный», – продолжал дрессировку страшно довольный собой аспирант, всё ближе подбираясь к новому питомцу.

Видя спокойного зверя, Дима осмелел и решил даже дотронуться до него. Медленно по сантиметру в секунду он приближал свою ладонь, ожидая, что зверюга, подобно собаке, обнюхает её. Когда рука практически достигла животного, раздался стук в дверь. Существо резко повернуло голову в сторону звука, в его движениях вновь появилась тревога.

«Сейчас мы тебя спрячем!» – прошептал Дима, стараясь за краешек сетки максимально деликатно оттащить это нечто от двери. «Веди себя тихо», – наказал он, упаковывая его под кровать.

В дверь снова постучали, но в этот раз намного настойчивее. Лишь после того, как аспирант убедился, что зверь надежно скрыт и запутан, скрипнул засов. Перед Димой предстали Лев Игнатьевич и Филипп Варламович, немного обескураженные тем фактом, что им всё же открыли. Казалось бы, до этого так жаждущие сего момента учёные теперь и не знали, что сказать и как себя повести.

– Ты чего так долго открываешь? – наконец разбил тишину Филипп. – Мы уж думали с тобой случилось что, так завизжал.

– А с чего вы взяли что это я кричал? – стараясь закрыть своим щупленьким тельцем обзор учёным, с осторожностью поинтересовался Дима.

– Помнишь, как тебя тогда болотная сова укусила? Я на всю жизнь твой клич запомнил. А это, то есть, не ты сейчас кричал? – попытался исправить ситуацию Лев Игнатьевич, действительно, вычисливший по едва уловимым ноткам голоса подлинный источник звука.

– Было дело, да, – ушел в свои воспоминания Дима.

– Так это, получается, ты кричал? – повторил вопрос немного дерганный Филипп Варламович.

– Да, я. Сон плохой приснился, вот и всё. Что из этого то сразу панику разводить и дверь мне выламывать!?

– Это тебе так только кажется, что панику разводить. А у нас в экспедиции по Монголии один случай был, – поудобнее облокотился на стену Филипп, как бы намекая, что рассказ будет долгим. – Студент-магистр, по-моему, первокурсник, проснулся под утро. Лежит такой в своём спальнике, тепло, хорошо ему. Светает. Половина неба уже голубенькая, а на другом его краешке, присмотревшись, ещё можно разглядеть крохотные звёздочки. Так вот, и тут студент замечает, как к нему щитомордник ползёт. Мы, конечно, перед каждой вылазкой подробный инструктаж проводим. Кто ядовит, как кого отличить… А он, кстати, ботаник был. Лежит, весь трясется в своем спальнике, а на нем уже щитомордник и пригрелся. И нет бы на помощь позвать, разбудить других, более опытных коллег. Мы в конце концов все рядом под открытым небом спим, прямо на расстоянии вытянутой руки, а он как онемел. Благо наш заклинатель змей – герпетолог проснулся в это время. Представляете, просыпается он, идет в ближайшие кусты облегчиться, а по возвращению на него смотрят четыре ошалевших глаза: два – студента и ещё два – змеи. Тот уже быстро исправил положение, а то мы ведь в пустыне, до ближайшей больницы далеко. Так неизвестно чем эта история бы кончилась… Мы когда студента после всего этого стресса откачали травяным чаем, спрашиваем, мол: «Что не разбудил то нас? Ещё и трясся, как в припадке». А он ответил: «Я боялся закричать и напугать змею». Бедный так увлекся своими лишайниками, что совсем забыл, что змеи абсолютно глухи. Вот такое образование сейчас, пока учишь одно – забываешь другое. У нас же сразу практика была, пра-кти-ка. Это я к чему всё? А! Во-первых, когда есть опасность – обязательно нужно о ней сообщить. Ну и уж если кто-то истошно орет, то это точно не спроста.

– Да говорю же, сон страшный был, настоящий ужас. Приснилось, что я в полевой туалет прямо внутрь упал, окуклился там и превратился в сколопендру, – резко выдумал историю Дима, краем глаза мониторя ситуацию в комнате.

– Так что же тут страшного? Всего лишь красота трансформации, венец природного замысла, – бурно отреагировал Сорокин.

Вдруг учёные, всё ещё стоящие за порогом, вдалеке коридора услышали торопливые шаги. «Анастасия Петровна!» – одновременно сообразили они и посмотрели друг на друга. После короткой переглядки эти двое уже не церемонились. Настойчиво отпихнув своими телесами Диму вглубь комнаты, Лев и Филипп вошли внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Рассказываем? – обратился Сорокин к своему коллеге.

– Ну, уж нет смысла тянуть, – постановил Лев и принялся за сокращенную версию своего приключения. Как только дело дошло до описания зверя, Дима сразу подхватил повествование.

– Без рта, носа и ушей… – закончил он фразу за Львом Игнатьевичем.

– Хотя, как позже выяснилось, рот у него всё же где-то есть, раз он смог прогрызть дырку в пластиковой коробке. Ты получается из-за этой же зверюги так перепугался? Оно и на тебя напало? – втиснулся в диалог Филипп Варламович.

– Да никто на меня не нападал и не прыгал. Проснулся, а оно на мне спокойно сидит. Я сначала подумал, что это сонный паралич. Там же тоже обычно сдавлена грудная клетка, паника, не можешь пошевелиться, чудище какое-нибудь видится. Думал я, лежал, наблюдал, а потом, как чесаться начал, его и почувствовал. Вот тогда от неожиданности я и закричал. А так оно ничего агрессивного со мной не делало, и шипов я никаких не видел. Да и вообще, животное это скорей напугано, чем пугающе.

– Видишь, Комаров, как недолюбливают тебя звери. Это всё потому, что ты – Комаров, – хотел разрядить обстановку Филипп Варламович, но как-то вышло совсем неудачно. Все трое растерянно переглянулись. – А куда оно делось то, чудище ваше? Опять уползло, улетело, испарилось? – С ноткой нетерпения спросил Сорокин. Ему не нравилась ситуация, когда все в комнате были знакомы с этим нечто, кроме него самого.

– Да нет же, тут, под кроватью лежит, – опустился на корточки Дима.

После этой фразы Комаров и Сорокин мигом прильнули к полу следом. Учёные начали пристально вглядываться в пропитанное пылью темное пространство под кроватью. И действительно, в сетке лежала черная масса, плотно свернутая в тугой, гладкий калачик.

– Во вы даете! И это ваш мутант? – съязвил Филипп, однако в этот момент его никто не слушал.

Лев Игнатьевич с восхищением посмотрел на Диму, мол: «Молодец! Поймал. Это оно!»

– У меня он так не лежал, – сказал Комаров, почесывая нос, который уже успел надышаться подкроватным воздухом.

– Может он в анабиоз какой впал, – предположил аспирант.

– Давайте его аккуратно достанем и посмотрим, – выдвинул идею Лев, вдруг резко вспомнив, что это именно он первый обнаружил зверя. Учёный хотел ощутить свое превосходство, почувствовать контроль над происходящем.

Как только Дима потянулся под кровать, его прервал Филипп Варламович: «А вы не боитесь с ним вот так контактировать? Может он заражен чем. Бешенством каким-нибудь или ещё чего?» Но трёп сомневающегося учёного вновь остался без внимания. Дима медленно и педантично выволок существо за край сетки. Словно панголин, этот черный гладкий калачик лежал, пряча голову между лап.

В этот миг в комнату со словами: «А что это мы тут раскричались?» – вошла Анастасия Петровна. Перед её носом предстала следующая картина: один молодой студент в пижаме и двое взрослых учёных сидят на корточках и, как малые дети, сверлят взглядом пятно на полу, а потом и её.

В тот миг, когда животное ощутило присутствие Петровны, оно расслабило свою скрутку, развернулось, и гордо село в центре композиции из трёх озадаченных мужчин. В этот раз существо не было буйным или угрожающим. Подрагивая, оно тихо сидело и просто каждой частичкой своего тела мониторило окружающую обстановку. Информации было много: частота сердцебиения и дыхания всех присутствующих, их аромат, внешний вид и настрой. В головах всех этих людей снова и снова прокручивался один и тот же вопрос: «Что ты такое?»