Чтение онлайн

И вот теперь мы явились свидетелями того, что ультраполитизированное от первого до последнего слова выступление Яковлева не только не было остановлено, но и не вызвало ни одного замечания ни Председателя Суда, ни тех Судей, которые постоянно сверх бдительно относятся к любой политизированной фразе представителей, экспертов или свидетелей нашей стороны.

Речь Яковлева более чем убедительно свидетельствует о том, против чего возражает даже главный виновник судьбы советской державы и КПСС, ренегат-предатель, какого не знала еще история, Горбачев, заявивший в интервью «Комсомольской правде» 7 октября 1992 года: «Нынешний Конституционный Суд – это не правовой суд, а политический процесс… Это будет попытка судить историю и сводить счеты… политической… демагогией они хотят погубить Суд. Суд должен заниматься анализом документов с правовой стороны, соответствуют они Конституции или не соответствуют. Чем занимается сегодня Суд? Историей. Они уже до Октябрьской революции дошли, до большевиков, до Ленина, до всех этапов». Этот взгляд Горбачева полностью подтверждается речью его ближайшего соратника-единомышленника и советчика Яковлева. Парадокс, но горбачевец Яковлев привносит в Суд политическую демагогию, против которой восстает даже его соратник – ренегат Горбачев. Не лицемерие ли это?

Каждому ясно, что выступление Яковлева – это не свидетельские показания; это манифест политического «расстриги», патологического ненавистника социализма, одного из главных виновников разрушения конституционного строя в СССР, крушения могущественной державы, невиданных бедствий трудового народа нашей страны. Убеждены, такой человек не может быть объективным свидетелем.

Через все его выступление проходит кричащее противоречие между его утверждениями и реальной историей. Больше того, он постоянно противоречит самому себе.

Яковлев постоянно говорил о злоупотреблениях, произволе и беззаконии отдельных должностных лиц, занимавших ключевые посты в партии и государстве, о грубейшем нарушении ими прав человека, других преступлениях. А вывод из всего этого делал какой? Цитируем: «Фактом остается то, что действия партии были регулярно неконституционными, – заявляет Яковлев, – ибо Конституцией была сама партия. Она же была и государством. И в этом виноваты мы все».

Если это так, то в утверждениях Яковлева кощунственно звучит другое: значит, конституционными были действия противников большевиков, врагов Советской власти, общественного строя, созданного трудовым народом России во главе с Коммунистической партией, ставшей 25 октября (7 ноября) 1917 года правящей. По логике Яковлева, конституционными были действия белогвардейцев и интервентов, сжигавших коммунистов и беспартийных сторонников советской власти в паровозных топках, живыми закапывавших их в землю, вырезавших штыками пятиконечные звезды на их спинах, «рот заливавших им свинцом и оловом», без суда и следствия отправлявших на виселицу, на расстрел тысячи и тысячи рабочих, крестьян, интеллигентов.

По логике Яковлева, конституционными были действия власовцев и бендеровцев, обагренных кровью многих тысяч коммунистов, мужчин, женщин, стариков и детей, защищавших нашу Советскую родину.

По логике Яковлева, конституционными были действия фашистов, которые истребляли в первую очередь коммунистов, партийных и политических работников КПСС как главных своих врагов.

И напротив. По логике Яковлева, неконституционными были действия многих сотен тысяч рабочих, крестьян, солдат и матросов, ставших коммунистами или пошедших за коммунистами и взявших в 1917 году власть в свои руки.

По логике Яковлева, неконституционной была борьба трудового народа России, возглавляемая большевиками в годы гражданской войны и иностранной интервенции.

По логике Яковлева, неконституционными были действия миллионов коммунистов-крестьян, растивших хлеб; рабочих, строивших дома, заводы, фабрики, железные дороги, «кормивших и одевавших страну»; воинов Красной Армии, стойко защищавших Советскую власть, социалистической отечество.

По логике Яковлева, неконституционными были действия сотен тысяч коммунистов-учителей, обучавших и воспитывавших несколько поколений советских людей; десятков тысяч коммунистов-врачей, стоявших на страже здоровья населения страны; миллионов коммунистов – инженеров, техников, ученых, отдававших свой разум, знания и силы на преобразование своей родины, на благо трудового народа.

По логике Яковлева, неконституционными были подвиги миллионов коммунистов, заслонивших нашу державу и все человечество от фашистской чумы; неконституционными были поступки коммунистов – генерала Карбышева и разведчика Кузнецова, молодогвардейцев и Александра Матросова, Юрия Смирнова и Зои Космодемьянской, зверски уничтоженных или замученных фашистами и их подручными.

По логике Яковлева, неконституционным был самоотверженный порыв миллионов коммунистов, возглавивших трудовой подвиг советского народа по восстановлению народного хозяйства, разрушенного фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны.

По логике Яковлева, неконституционными были действия коммунистов, позвавших народ на поднятие целины и строительство БАМа, на покорение Северного полюса и освоение космоса.

Таким образом, по логике Яковлева, неконституционными являются судьбы и дела тридцати пяти миллионов советских людей, состоявших в КПСС, и сотен миллионов, шедших за партией на протяжении всей советской истории.

По логике Яковлева, неконституционными были и все Советские Конституции, лишь на том основании, что в их разработке участвовали коммунисты и независимо от того, что Конституции принимались после их всенародного обсуждения высшими представителями органов страны.

А была ли конституционной деятельность самого Яковлева, многие годы являвшегося не рядовым партаппаратчиком, а виднейшим идеологом Центрального Комитета КПСС, в последние годы входившим в узкий круг горбачевских политиков – «прорабов» перестройки?

Была ли конституционной деятельность Яковлева в период антисахаровской кампании? Была ли конституционной позиция Яковлева в отношении Даниеля и Синявского, многих других диссидентов?

Была ли конституционной позиция и роль Яковлева в «нормализации» положения в Чехословакии после ввода туда союзных войск Варшавского Договора? Кстати, эта роль его была отмечена тогда высокой государственной наградой.

Была ли конституционной известная статья Яковлева «Против анти-историзма», в которой подвергались жесткой критике деятели литературы, и после публикации которой следовало в то время ждать репрессивных мер в отношении их как инакомыслящих?

Была ли конституционной деятельность Яковлева по активной поддержке прибалтийских и закавказских националистов и сепаратистов, разрушавших Советский Союз, разжигавших национальную рознь и вражду?

Наконец, была ли конституционной роль Яковлева, как соучастника создания Фонда Горбачева за счет средств насильственно прекращенной и запрещенной КПСС и Компартии РСФСР?

Нет ни грана правды и в утверждении Яковлева, что «реформаторское крыло всегда было в партии, но оно всегда было в меньшинстве и боролось с позиции слабости. И, в конечном счете, – проигрывало».

Так ли это? Можно было бы согласиться, что не всегда побеждало, но ведь реформаторское меньшинство и не всегда было правым в своих взглядах и действиях.

Разве не реформаторская линия победила в начале двадцатых годов, когда на смену политике «военного коммунизма» пришла новая экономическая политика?

Разве не реформаторская точка зрения победила, когда уже 1930-м году были осуждены партией «искривления партлинии в колхозном движении»?

Разве не реформаторская линия победила на ХХ и XXII Съездах КПСС, когда были осуждены массовые репрессии, имевшие место в 30-е годы, и взят курс на развитие внутрипартийной и советской демократии?

А разве не о том же говорит принятие XXVIII Съездом КПСС Программного заявления «К гуманному, демократическому социализму», выдвижение в качестве официальной политики лозунгов «Больше демократии! Больше социализма!»; взятие курса на совершенствование политической и экономической системы, на коренное реформирование управления, на переход КПСС к методам политического руководства, отказа от подмены государственных органов власти, отмена статьи шестой в Конституциях СССР и РСФСР, касающихся ее места и роли в советском обществе?