Чтение онлайн

«19 августа 1991 г. я встретил в Армении на отдыхе. По телевидению мелькали тревожные кадры: лица членов ГКЧП, войска на улицах Москвы, Ельцин на танке, Горбачев, спускающийся с трапа самолета после Фороса, возбужденная толпа у здания ЦК КПСС и, наконец, торжествующий Ельцин, подписывающий Указ о приостановлении деятельности партии, ликующие российские парламентарии, жалкий Горбачев на трибуне.

Суть событий я понял сразу, но многое оставалось неясным. В первых числах сентября я прилетел в Москву и позвонил в ЦК КП РСФСР И. П. Осадчему. Я познакомился с ним в 1990 году во время московской командировки. Тогда я попал в Верховный Совет РСФСР, и парламентская фракция «Коммунисты России» пригласила меня работать над проектом Конституции. Там я встретился с группой видных московских ученых-юристов. Иван Павлович организовывал всю эту работу. Теперь же я позвонил наугад. Был уверен, что в ЦК уже никого нет. Но, – самое неожиданное, – И. П. Осадчий был на месте. «Приходите», – коротко и, как всегда, быстро, деловым тоном сказал он. Я шел по Лубянке мимо разрушенного памятника Дзержинскому, над зданием ЦК КПСС развевался трехцветный флаг.

Вход в ЦК КП РСФСР охраняли милиция и военные, но мне все же удалось пройти. Здание еще сохраняло следы разгрома: в коридорах в беспорядке валялись бумаги, сновали какие-то люди… Иван Павлович все время говорил по телефону, собирал бумаги, разговаривая со мной. Он коротко охарактеризовал политическую ситуацию, рассказал о создании общественной организации в защиту прав коммунистов. Иван Павлович – замечательный человек, мужественный, самоотверженный и совершенно бескорыстный. Профессор-историк, партийный работник, он сыграл большую роль в организации всей деятельности нашей стороны в Конституционном Суде. Забегая вперед, скажу, что это была тяжелая, изнурительная работа. Иван Павлович, уже немолодой человек, был поистине неутомим. Судебные заседания начинались в 10 утра, а мы собирались к 9-ти. Иван Павлович приходил раньше всех, но в 7–8 вечера он говорил: «Не уходите, надо обсудить еще один вопрос…». Во время суда он заболел, врачи хотели положить его в больницу, но он не лег. Иногда мы, переутомленные участники процесса, ворчали, сердились на него: его настойчивость порой казалась излишней. К тому же Иван Павлович – не юрист, и мы, юристы, иногда с ним не соглашались. Но он вдохновлял, заражал своей энергией. Глядя на него, я думал: «Эх, если бы на руководящих постах партии преобладали такие преданные социалистическим идеалам люди, как Осадчий, то мы бы никогда не проиграли!» (Ф. М. Рудинский. «Дело КПСС» в Конституционном Суде». Записки участника процесса. М., «Былина», 1999, с.11).

…Может, кому-то из читателей это покажется нескромным, но я должен сказать, что его оценки и признания я воспринял не как комплимент, а как выстраданное, заслуженное признание не только моего личного вклада, но и всего того, ставшего почти легендой, что нам, нашей на редкость мужественной и сплоченной команде подвижников – убежденных коммунистов, – удалось совершить в трудные, весьма тревожные и сложные годы ельцинского безвременья, в эпоху жестокого произвола и цинизма «демократической» контрреволюции.

Вернемся снова к свидетельству Ф. М. Рудинского: «В феврале 1992 г. я получил письмо от И. П. Осадчего, который по просьбе группы народных депутатов предложил мне написать экспертное заключение о конституционности Указов Президента. Я написал такое заключение и отправил его в Москву. К новым коммунистическим партиям я не примкнул. Во-первых, я работал в вузе МВД, – ведомстве департизированном. Во-вторых, и это главное, партийный билет я не сдал и, как многие коммунисты, считал, что вступление в новую партию означает фактическое согласие с Указами Президента, правомерность которых будет рассматриваться в Конституционном Суде. Но что скажет Суд?

…В начале июня 1992 г. – звонок из Москвы. Звонил И. П. Осадчий: «Ваши документы получены. Здесь принято решение пригласить Вас участвовать в процессе в качестве представителя КПСС. Вы согласны?» Для меня это было совершенно неожиданно. Сказать Ивану Павловичу «нет» я просто не мог. Даже попросить несколько дней на размышление язык не повернулся. Конечно, потом я мучительно взвешивал все «за» и «против». Справлюсь ли с такой миссией? Хватит ли знаний? В прошлом я работал адвокатом и знаю, что эта деятельность требует больших психических и физических сил, особенно, когда речь идет о таком большом процессе. Я уже немолод и не очень здоров. Прекрасно понимал, что мое решение не все поймут правильно. Смогу ли выдержать психологический напор извне? Да и кроме того, работаю в вузе МВД, департизированном ведомстве. Не попросят ли оставить работу и кафедру, которую я возглавлял? Что ждет меня в будущем? Хватит ли нравственных сил, чтобы сражаться с могущественной исполнительной властью? Что скажут члены моей семьи? Вот вопросы, которые меня волновали…

Выступая 14 июля 1992 г. в Конституционном Суде, я коротко сказал об этих мотивах. И не случайно. Дело в том, что многим коллегам-юристам показалось странным мое участие в процессе именно на стороне КПСС. Почти все мои научные работы посвящены проблемам прав гражданина. Диссидентом я никогда не был, но к числу ортодоксов меня тоже нельзя отнести. Уже сам выбор тематики исследований об этом говорил. В 1962 г. защитил в Москве кандидатскую диссертацию по проблеме свободы совести, а в 1980 г. – докторскую о личных конституционных правах. Да и мой прошлый адвокатский опыт был связан с защитой обвиняемых, семейных, жилищных прав граждан. Провел много дел, связанных с возмещением вреда рабочим – жертвам нарушений правил техники безопасности на новосибирских заводах. Правозащитник всегда должен выступать на стороне униженных и оскорбленных. И мог ли я, заведующий единственной в стране кафедрой прав человека, отказать в защите 19 миллионам, чьи права на свободу мысли, объединение оказались попранными? Да, можно принудительно разогнать любую партию, общественную организацию, но юридически оправдать беззаконие невозможно. Выдающийся философ XVIII века Ж. Ж. Руссо писал в своем «Общественном договоре», что «сила не создает права». Как юристу-специалисту мне было далеко не безразлично, что ошельмованы миллионы людей. Разве это не юридический беспредел? Разве можно позволить себе отмалчиваться?

И еще одна мысль не давала мне покоя. Если уж приглашают меня, юриста из Волгограда, хотя в Москве не было недостатка в специалистах, выступавших на международных конференциях, постоянно бывавших в кабинетах ЦК КПСС, – значит положение пиковое. И еще один мотив. Представьте себе, что специалисту любого профиля предлагается участвовать в необычно интересном с профессиональной точки зрения, редчайшем мероприятии. Думаю, мало кто упустил бы такой шанс. Понимал, что предстоящий процесс трудно переоценить с научно-исследовательской точки зрения. И не ошибся в этом предположении. Необходимо иметь в виду и условия моей жизни. Приведу только два факта. Старшая сестра моей матери Мария Родкина была близким другом Николая Островского и является прообразом одной из героинь его романа «Как закалялась сталь» (Дора Родкина). В 1927 г. он писал моей тетке: «Только неиссякаемая вера в жизнь, могучая тяга обратно, в стройку, к своим, в ряды партии, поддерживают меня. А иногда физическое состояние так зажмет, что становится темно и нерадостно». (Островский Н. Собр. соч. в 3-х томах. Т. 3. Письма. М., 1990, с.63). Об Островском часто говорили мои родители. И второй факт. Автор известной песни «Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка» Борис Скорбин был другом моего отца. В конце 70-х годов они встречались в Волгограде. Сейчас же песня стала объектом пошлых острот лихих ковбоев желтой прессы. А ведь это документ целой эпохи.

Я был современником немеркнущей победы в Великой Отечественной войне, быстрого восстановления народного хозяйства, развития техники и науки. После войны улучшалась жизнь людей…

Но видел и другое. В 1937 году старший брат отца Г. Д. Рудинский, участник гражданской войны, старый член партии, директор Киевского завода был арестован. Исключили из партии и отца… Но затем, в 1940 году, восстановили в рядах ВКП(б)…

В 1958 году, в двадцатилетнем возрасте я совершенно сознательно вступил в КПСС…

Думаю, что социализм у нас был, но определить его двумя словами, видимо, невозможно. Это был незрелый социализм, начальная ступень развития нового общества, отягощенного феодальным наследием, бюрократическими извращениями. Социалистические завоевания – право на труд, отдых, бесплатное лечение и образование, широкое жилищное строительство и низкая квартплата – сочетались с привилегиями партийных и государственных чиновников, системой взяточничества и «блата», процветанием казнокрадов и «теневиков». Считал, что существовали реальные возможности обновить социализм и повести страну по пути прогресса. Знания, полученные мной, весь жизненный опыт утвердили меня в коммунистических убеждениях. Не могу сказать: «Верю в коммунизм». Всякая религия есть вера в сверхъестественное; в моих убеждениях нет ничего мистического. Просто я убежден, что люди должны стремиться к лучшей, более совершенной и разумной жизни, исключающей подлость, стяжательство, эгоизм, властолюбие, эксплуатацию человека человеком. И это возможно на основе коллективного труда и общественной собственности на средства производства. Конечно, недопустима примитивная уравнительность: талант и добросовестность должны быть вознаграждены. Но и разница в доходах должна быть справедливой.

Говорят: коллективный труд, коммунизм – не реальны, фантастичны, индивидуализм практичен и более соответствует природе человека. Отвечу: честным человеком вообще быть «непрактично», воровать, обогащаться за счет других выгоднее. Но разве это аргументы против нравственности? В человеке индивидуальные интересы переплетаются с общественными. Для нормального человека одиночество всегда было несчастьем. Еще Аристотель в Древней Греции называл человека общественным животным. В современном мире подавляющая часть человеческих потребностей удовлетворяется за счет предметов коллективного труда. Коллективизм – один из существенных аспектов человеческой ипостаси. И еще говорят: ХХ век доказал на практике преимущества капитализма; он обеспечил высокий уровень жизни и бурное развитие производительных сил общества. Отвечу: да, 15–20 развитых стран с населением 500–600 млн. достигли значительных успехов (хотя и там есть миллионы нищих и обездоленных). Но, во-первых, эти успехи были достигнуты с использованием социалистических методов государственного регулирования, планирования. Государственный сектор (например, в Австрии), кооперативное движение (Израиль, Швеция и др.) доказали свою эффективность. Нельзя об успехах капитализма судить только по уровню США, Швеции, Швейцарии.

Во-вторых, – и это главное – из 5 млрд. 300 млн. человек, составляющих население планеты Земля, значительная часть человечества находится в тяжелом положении. Согласно данным ООН, более 1 млрд. человек живут в условиях абсолютной нищеты; 800 млн. ежедневно голодают (См.: Хроники ООН. Т. XXVII. № 3. Нью-Йорк, 1996, с. 45, 50). Ученые подсчитали, что из более чем 3300 лет, составляющих историю, которую знает человечество, свыше 3100 лет были годами войны. Первая мировая война унесла 10 млн. жизней. Вторая – 50 млн. Разве эти факты не свидетельствуют о том, что человечество должно найти новые, более совершенные и гуманные формы жизни?