Чтение онлайн

«А она?» – спросил я.

«Она, – вздохнул он, – она безнадежно влюблена в Смита».

«Почему же вы не откроете ей, что вы и есть Смит?» – спросил я.

«Я не могу, – ответил он, – я не могу этого сделать даже для того, чтобы завоевать ее сердце. Впрочем, она мне и не поверит».

Мы расстались на углу Бонд-стрит, и я не видел его до конца марта, когда случайно столкнулся с ним на площади Ладгейт-сэркус. Он был в своем «переходном» синем костюме и котелке./Я подошел к нему и – взял его под руку.

«Ну, кто вы сейчас?» – спросил я.

«В данный момент, слава богу, никто, – ответил он. – Полчаса тому назад я был Смайтом, через полчаса я стану Смитом. В настоящие же полчаса я – человек».

Он говорил приятным, сердечным тоном, глаза его горели теплым, приветливым огоньком, и держал он себя как истый джентльмен.

«Сейчас вы гораздо лучше, чем любой из них!» – вырвалось у меня.

Он засмеялся веселым смехом, в котором, однако, слышался некоторый оттенок грусти.

«Знаете ли вы, как я представляю себе рай?» – спросил он.

«Нет», – ответил я, несколько удивленный его вопросом.

«В виде площади Ладгейт-сэркус, – ответил он. – Единственные хорошие минуты моей жизни все прошли недалеко от этой площади. Когда я ухожу с Пикадилли, я – нездоровый, никчемный сноб. На Черингкросс кровь в моих жилах начинает приходить в движение. От площади Ладгейт-сэркус до Чипсайда я – настоящий человек, с настоящими человеческими чувствами в сердце и настоящими человеческими мыслями в голове, с мечтами, привязанностями и надеждами. Около банка я начинаю все забывать; по мере того как иду дальше, мои ощущения грубеют и притупляются, и в Уайтчепле я уже ничтожный и необразованный хам. Когда я возвращаюсь назад, то все это повторяется в обратном порядке».

«Почему бы вам не поселиться тогда на Ладгейт-сэркус и не быть всегда таким, как сейчас?» – спросил я.

«Потому что, – объяснил он, – человек-это маятник, и он должен проделать весь предназначенный ему путь».

«Мой дорогой Мак, – продолжал он, положив руку мне на плечо, – в моей судьбе хорошо только то, что из нее можно вывести мораль: человек всегда остается таким, каким он создан. Не воображайте, что вы можете разбирать его на части и улучшать по своему разумению. Всю свою жизнь я противоестественно стремился сделать себя высшей личностью. Природа отплатила мне тем, что одновременно сделала меня противоестественно низкой личностью. Природа ненавидит однобокость. Она создает человека как единую личность, и он должен развиваться как нерушимое целое. Когда я встречаю чересчур благочестивого, чересчур добродетельного или чересчур умного человека, то всегда думаю: а не таят ли они в себе свою собственную скрытую противоположность?»

Такая мысль совершенно сразила меня, и некоторое время я шел рядом с ним молча. Наконец, подстрекаемый любопытством, я спросил, как идут его любовные дела.

«О, как обычно, – отозвался он, – я попадаю то в один, то в другой тупик. Когда я Смайт, то люблю Элизу, а Элиза не хочет меня. Когда я Смит, то люблю Эдит, которая содрогается от одного моего вида. Это одинаково грустно и для них и для меня. Я говорю так не из хвастовства. Видит бог, что обе эти девушки – лишняя капля горечи в моей чаше; но Элиза на самом деле буквально изнывает от любви к Смиту, а я, бывая Смитом, не могу заставить себя относиться к ней хотя бы вежливо. Тогда как Эдит, бедная девушка, была настолько неосторожна, что отдала свое сердце Смайту, а когда я Смайт, то вижу в ней только оболочку женщины, набитую шелухой учености и обрывками чужого остроумия».

Я шел некоторое время, погруженный в свои собственные думы, но когда мы стали пересекать улицу Майнорис, меня внезапно осенила еще одна мысль и я сказал:

«А почему бы вам не поискать какой-нибудь третьей девушки? Ведь должна же быть какая-то средняя девушка. которая нравилась бы и Смайту и Смиту и которая ладила бы с обоими?»

«Ну, с меня хватит и этих двух, – ответил он. – Свяжешься с ними, а от них тебе одни заботы и никакого удовольствия. Та, что тебе нравится, – держи карман, так ты ее и получишь! А та, что сама лезет, кому она нужна!»

Я вздрогнул и поднял на него глаза. Он шел неуклюжей походкой, засунув руки в карманы, с бессмысленным взглядом на тупом лице. Меня охватило отвращение.

«Ну, мне пора, – сказал я, останавливаясь, – я не предполагал, что зашел так далеко».

Казалось, он был так же рад избавиться от меня, как я от него.

«Да? – сказал он, протягивая мне руку. – Ну, до скорого!»

Мы небрежно попрощались, он исчез в толпе, и больше я с ним не встречался.

– И все это было на самом деле? – спросил Джефсон.

– Я изменил имена и даты, – ответил Мак-Шонесси, – но уверяю вас, что самые факты взяты из жизни.

На прошлом собрании мы обсуждали вопрос, кем будет наш герой.

Мак-Шонесси хотел сделать его писателем, с тем чтобы в роли злодея выступал критик.

Я предложил биржевого маклера с некоторой склонностью к романтизму. Джефсоп, у которого был практический ум, заявил:

– Дело не в том, какие герои нравятся нам, а какие герои нравятся женщинам, читающим романы.

– Вот это правильно, – согласился Мак-Шонесси. – Давайте соберем по этому поводу мнения различных женщин. Я напишу своей тетке и узнаю от нее точку зрения престарелой леди. Вы, – обернулся он ко мне, расскажите, в чем дело, вашей жене и выясните, каков идеал современной молодой дамы. Браун пускай напишет своей сестре в Ньюхэм и узнает настроение передовой образованной особы, а Джефсон может спросить у мисс Медбэри, какие мужчины нравятся обыкновенным здравомыслящим девушкам.

Так мы и сделали, и теперь нам оставалось только рассмотреть полученные результаты. Мак-Шонесси начал с того, что вскрыл письмо своей тетки. Старая леди писала:

«Мне кажется, мой дорогой мальчик, что на вашем месте я выбрала бы военного. Твой бедный дедушка, который убежал в Америку с этой ужасной миссис Безерли, женой банкира, был военным, и твой кузен Роберт, тот самый, который проиграл в Монте-Карло восемь тысяч фунтов, был тоже военным. Меня с самой ранней юности всегда привлекали военные, хотя твой дорогой дядя их совершенно не переносил.

Кроме того, о воинах много говорится в Ветхом завете (например, в книге пророка Иеремии, глава ХLVII, стих 14).

Конечно, нехорошо, что они все время дерутся и убивают друг друга, но ведь в наши дни они, кажется, этого больше не делают».

– Таково мнение старой леди, – сказал Мак-Шонесси, складывая письмо и пряча его в карман. – Посмотрим, что скажет современная образованная особа.

Браун достал из своего портсигара письмо, написанное уверенным, округлым почерком, и прочел следующее:

«Какое удивительное совпадение! Как раз вчера вечером, у Милисент Хайтопер, мы обсуждали тот же самый вопрос и вынесли единогласное решение в пользу военных.