Чтение онлайн

— Этот фонд в первую очередь помог нам справиться с чувством вины. Перед ребятами, которых втянули во все эти скандалы. Все началось с нас, и мы чувствовали себя виноватами перед ними. Скажу больше, мы чувствовали себя беспомощными. Мы музыканты, можем писать только музыку и слова. И в тот момент они казались бессмысленными и пустыми. Поэтому мы предпочли действие. И если наш поступок все равно кажется показательным выступлением, то мы будем стараться еще больше. Какое-то время нам было страшно поднимать эту тему, чтобы не раздувать еще больше негатив. Но потом мы пришли к мысли, что молчать — это нечестно. В первую очередь перед ними. Знаете… Дети с заболеванием сердца — не особенные, просто им сложнее; дети слепые и глухие — не особенные, просто им сложнее; дети без родителей — не особенные, просто им сложнее. Всегда, когда чего-то нет — это сложнее. Так всегда. Дети без родителей просто не имеют один ориентир, одно чувство, которое помогает двигаться в мире. Мы бы хотели помочь.

Йеджи не поднимала глаз. Ей не хотелось, чтобы журналисты поймали в кадр ее лицо со слезами на глазах. Но и прогнать непрошенные слезы не получалось. Менеджер объявил о окончании пресс-конференции. Почти ничего не видя перед собой, она вместе с остальными поднялась с места. Журналисты не прекращали выкрикивать вопросы, будто надеясь, что кто-то из них все же ответит или как-то среагирует. Но в таком шуме все голоса смешались в какофонию. И единственная ее реакция была только на слова Джунхо.

Их быстро вывели за сцену. В ушах у Йеджи звенело, и эхом разносились отголоски толпы репортеров. Камеры все еще были повсюду, Чхве Мин-ён со стаффом быстро взяли их в кольцо и направили к машинам. На парковке тоже была сумятица. Йеджи отстала от остальных мемберов, и менеджер увлек ее в другую машину. Стоило только закрыться двери, как машина с визгом шин стартовала, откидывая девушку на спинку сиденья. Мужчина плюхнулся рядом с ней и созвонился с первой машиной, чтобы проверить, все ли хорошо.

Они ехали какое-то время в тишине. Йеджи все еще прокручивала в голове слова лидера. Но когда машина увязла в медленном движении пробки, Чхве Мин-ён не выдержал.

— Я вами горжусь, — Йеджи едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, — Честно. Я такой трус. У меня из-за вас, конечно, напряженный график, но в остальном абсолютно стабильная и размеренная жизнь. Все мои родные здоровы, у меня хорошая зарплата, разные маленькие прелести жизни. Я никогда сильно не болел, со мной не случалось ничего плохого. И когда что-то такое случается с моими друзьями или знакомыми — я трушу. Это эгоистично, да? Думать о себе в такой момент? Помнишь, тогда, когда мы нашли твою бабушку… — он замолчал на секунду, оценивая реакцию девушки на щекотливую тему. Она дернулась, но так и не развернулась к нему, продолжая смотреть в окно, — Это было так несправедливо, так поздно. Я растерялся, но ты держалась. И я думал, почему на кого-то не прекращают падать напасти? В то время, как у меня все хорошо, кому-то приходиться сталкиваться с таким… И я испугался, что вдруг, все распределено поровну, и моя доля несчастий еще впереди. Но я точно не такой стойкий… Поэтому да, я вами горжусь.

Йеджи все же развернулась к неловко замолчавшему мужчине. Мягко улыбнулась и кивнула, принимая его слова.

— Теперь все будет хорошо?

Этот вопрос удивил их обоих. До этого Йеджи не позволяла себе принимать утешения со стороны менеджера Чхве. Казалось, что он еще больше растрогался.

— Теперь будет лучше, — дважды кивнул Чхве Мин-ён и отвернулся к окну. А Йеджи могла поклясться, что не только ей не удалось сегодня сдержать слезы.

Дышать стало легче. Чужие слова поддержки не несли в себе правдивости и вероятности, но с ними было спокойнее. Может, стоило давно научиться их принимать? Может, еще тогда, когда она только познакомилась с их менеджером. Йеджи вспомнила их стажировку, когда она не могла и подумать, что мужчина, не пользующийся авторитетом, кажется, у всего персонала агентства, станет их любимым менеджером.

Но у него оказались свои приемы.

Чхве Мин-ён не нашел места для беседы, кроме как коридора с запасной лестницей. Эхо раздавалось на этажи по всему стояку. Но и было прекрасно слышно, если кто-нибудь выходил в пролет через пожарную дверь.

Он прислонился к пыльному подоконнику, сложив руки на груди. И внимательно прошелся взглядом по Йеджи. Девушка так и не сошла с последней ступеньки, то ли собираясь сбежать, то ли не зная, куда себя деть.

— Так надоело стажироваться?

— Нет, — глухо ответила провинившаяся, не поднимая головы.

— Но решила рискнуть стажировкой, нарушая комендантский час.

— Я должна была успеть.

— Естественно. И откуда же?

Не то, чтобы он надеялся, что это девушка тут же сознается. Точно не она. Весь этот поток… Чертовы ежи. А эта особенно злой ёж.

— Молчишь? Не очень умно, а ты раньше не показывала себя такой глупой. Хмм… Ты не похожа на тех, кто сбежал бы гулять с друзьями… Ты вообще не похожа на тех, у кого они есть…

Девушка резко подняла взгляд, тут же наталкиваясь на ухмылку куратора.

— Ты не похожа на влюбленную дурочку… Не к парню же сбегала?

Йеджи быстро помотала головой.

— Допустим, я верю, что это действительно что-то важное. Возможно, личное. Но так как я тебя поймал, придется поделиться, — он посмотрел на часы, — Играть в партизаны у меня нет никаких сил, поэтому жду от тебя объяснений к девяти утра. Ты, конечно, можешь придумать, но уверяю тебя, проще рассказать мне правду, чем заставить меня поверить во вранье.

Он отступил от окна и шагнул к лестнице вниз.

— Иди спать. Твои соседки тебя заложили. Надеюсь, ты не надеялась, что они тебя прикроют?

И снова отрицательное мотание головой без какого-либо удивления и сожаления.

— Вы доложите на меня? — все-таки спросила она, когда куратор преодолел половину лестнице.

Тот замер на ступеньке и поднял голову вверх. Девушка не двинулась с места. В глазах ни мольбы, ни страха, просто готовность бороться с предстоящим.

— Нет, если ты расскажешь правду.

— Вы ко всем так относитесь?

— Что? — он усмехнулся, — Я определенно из тех, кто выбирает любимчиков.

Йеджи не стала тратить времени на вранье. К девяти утра она ждала куратора Чхве у его кабинета. И там рассказала все, как есть. Он не показал своего удивления, но и не усомнился в ее рассказе. Выслушав, он просто сказал:

— Хорошо, иди.

И Йеджи должна была бы обозлиться такой реакции, но нет. Лишь облегченно вздохнула, что он не стал ни раздувать эту историю, ни говорить утешения и жалеть, ни читать нотаций.

Эту историю она считала закрытой, пока за полгода до дебюта, когда их состав был уже утвержден, а Чхве Мин-ён был назначен их менеджером, он не подошел к ней в кабинете иностранных языков. За спиной у него стоял Инсу, не особенно интересующийся происходящим.

— На сегодня все? Поехали, прогуляемся, — встал у нее на пути менеджер.

— Куда? — Йеджи перевела взгляд с сонбэ на Инсу.

— Ой, долго рассказывать! Хватай вещи и поехали.

Ехали они недолго. На машине. А потом пересели на поезд до Пусана. В их родной город. И у Йеджи смутно затеплилась надежда, что это могло быть связано с их прошлым разговором. Оставалось непонятным, зачем здесь Инсу.