Чтение онлайн

В помощь привезли из Германии немецких специалистов, поселили их на острове озера Селигер в немецком филиале НИИ-88. К Гонору направили демобилизованных инженеров, самых лучших молодых специалистов, Ему разрешили принимать на работу из высших учебных заведений по совместительству ученых на любых условиях.

Однако, в НИИ-88 конструкторы-ракетостроители на каждом шагу подчеркивали, что будучи в командировках в Германии, они были самостоятельными величинами и им не нужен начальник – артиллерист, ни черта не смыслящий в ракетах. Даже если он получил в 1946 году за организацию артиллерийских производств в военное время Сталинскую премию первой степени.

По поводу тогдашних трений в НИИ-88 можно сказать одно – ракетостроителям НИИ-88 1946 года надо было еще расти и расти, чтобы достичь высот Лейбы Рувимовича. Но на то они и были гениями, чтобы рваться ввысь, то есть «поперек батьки в пекло»!

Академик, Герой Социалистического Труда, проработавший вместе с С.П. Королевым не одно десятилетие, Б.Е. Черток в своей книге «Ракеты и люди» так описал взаимоотношения С.П. Королева и Л.Р. Гонора:

«Отношения Гонора и Королева были сложными. Формально Гонор не был непосредственным начальником Королева. Между ними стоял еще начальник СКВ (специальное конструкторское бюро, в его составе был отдел 3, в котором командовал Королев – автор) Тритко, бывший соратник Гонора по сталинградским ”Баррикадам”. Но королевский характер, его честолюбие не могли вынести двух руководителей-артиллеристов. Возникали конфликты, зачастую по непринципиальным и несущественным вопросам. По проблемам проектирования, новых предложений и взаимоотношений со смежными главными конструкторами Королев в нарушение субординации иногда обращался через головы Тритко и Гонора к Ветошкину, Устинову, другим главным. Это вызывало раздражение. Гонор не раз, зная о взаимоотношениях Победоносцева и моих с Королевым, обращался к нам с просьбой: «Вы же лучше меня знаете его характер. Поговорите с ним. Зачем нам эти ссоры». Но наша помощь в улаживании конфликтов по поводу требований Королева о предоставлении большей самостоятельности, создании своего опытного цеха, преимуществах в наборе специалистов и так далее не могла быть эффективной. Были ведь еще главные конструкторы большой номенклатуры зенитных ракет (главные конструкторы других отделов, входящих в СКВ, по восстановлению Фау-1, «Вассерфаль», Рейнтохтер», иных немецких систем, они тоже требовали особых отношений к своим персонам – автор), они ревностно следили за действиями Гонора и Победоносцева.

Всякая помощь отделу № 3 (Королева – автор) могла рассматриваться как ущемление их интересов. Шли жалобы в партком и даже Мытищинский горком партии.

Учитывая особую государственную важность решаемых задач, для руководства партийной организацией НИИ-88 по опыту военного времени был прислан парторг ЦК ВКП(б) вместо обычно избираемого секретаря парткома. Гонор должен был искать с ним общий язык. Это было гораздо труднее, чем на заводах во время войны, когда всех объединяла единая производственная программа и единый лозунг: «Все для фронта, все для победы».

И все же работы продолжались по плану Л.Р. Гонора.

Одним из первых пунктов плана Гонора – директора НИИ-88 было создание научно-технического совета. В его состав вошли уже имеющие громкие имена ученые страны. На первом месте было и налаживание тесных связей с Академией наук, с научными и отраслевыми институтами.

В 1947 году Гонор поставил перед НИИ-88 две задачи. Во-первых, освоить технологию чистой сборки и испытаний ракет из деталей, подготовленных нашими специалистами в Германии и доставленных из нее в НИИ-88. Это была задача того самого нового сборочного цеха, где впервые появились белые халаты. Во-вторых, начать освоение изготовления ракет из отечественных материалов по чертежам, которые с опозданием, но начало подавать СКВ, и главными среди них были чертежи ракеты Р-1, которые выпускал отдел № 3, возглавлявшийся Королевым.

В 1947 году для участия в испытаниях немецких ракет и в 1948 году для участия в испытаниях первой серии ракет Р-1 Гонор вместе с королевцами выезжал на Государственный Центральный Полигон в Капустин Яр, ныне город Знаменск на Ахтубе. Здесь Лейба Рувимович был первым ответчиком перед Государственной комиссией при обнаружении производственных дефектов ракет. В то время С.П. Королев еще не дорос до статуса «ракетного бога – ответчика». Ныне об этом «неинтересном» прошлом забыли.

Но самым трудным было для Гонора обеспечение быта всего высокого начальства, которое не желало зависеть в этом отношении от начальника полигона генерала Вознюка и рассчитывало на всемогущего богатого директора НИИ-88.

Партийные конференции и всякого рода партхозактивы, а затем партсобрания в отделах в те годы были одним из действенных методов общения руководителей с массами и обратного контроля – коллектива над руководителями. В обязанности директора входили не просто выступления на таких сборах с постановкой задач, но обязательна была критика действий и поведения руководителей. Как правило, Гонора обвиняли в недостаточной требовательности по отношению к беспартийному Королеву. Гонор был достаточно умен, чтобы не перегибать палку критики и снизу, и сверху, тем более, что общая партийная атмосфера становилась все более тяжелой. Разворачивалась уже не локальная, а широкая кампания антисемитской направленности под лозунгом борьбы с «безродными космополитами». Чем больше действительных заслуг и высоких наград было у очередной жертвы этой кампании, тем эффективнее выглядела победа идейных борцов за генеральную линию партии.

Гонор во время войны был членом президиума Советского антифашистского еврейского комитета. Когда появилось сообщение о ”несчастном случае” с Михоэлсом, который возглавлял этот комитет, Гонор во время одной из деловых встреч проговорился: ”Это очень большое несчастье. Имейте в виду, что теперь начнется чистка и в нашем министерстве. Наш институт слишком на виду. Очень завидная и перспективная тематика. Устинов нас прикрыть не сможет».

Действительно, в 1950 году Гонора сняли с должности директора НИИ-88 и отправили директором артиллерийского завода в Красноярск.

В январе 1953 года во времена знаменитого «дела врачей» Гонора арестовали. Почти одновременно был арестован и маршал артиллерии Яковлев и ряд сотрудников ГАУ (Главного Артиллерийского Управления – автор). Их обвиняли в преднамеренном вредительстве при производстве новых автоматических зенитных пушек конструкции Грабина.

Лев Рувимович сумел отвергнуть все обвинения. После смерти Сталина в марте 1953 года Гонор, Яковлев и другие артиллеристы были освобождёны и полностью реабилитированы

Гонор вернулся домой в апреле 1953 года. Лев Рувимович был полностью реабилитирован. Ему вернули все награды и назначили директором филиала Центрального Института Авиационного Моторостроения в Тураево – это в Люберцах под Москвой

В 1954 году он был назначен заместителем начальника Центрального института авиационного моторостроения и начальником его филиала в Тураево, где проработал до 1964 года.

С 1964 года Лев Робертович много и тяжело болел.

В 1968 году ему была присуждена Государственная премия СССР.

Умер 13 ноября 1969 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Дальнейшие события в советском ракетостроении будут связаны с легендарными личностями С.П.Королевым, М.К. Янгелем, В.С. Будником, В.Н. Челомеем и другими такими же творцами советских ракетно-космических сил. Об этих событиях будет рассказано в следующих главах этого исторического эссе.

Если наша бригада ракетостроителей находилась в июне на полигоне для испытаний новейших баллистических межконтинентальных стратегических ракет, то каждый раз, когда наступал день 22 июня, прекращала, как и весь полигон, работу и вспоминала начало второй Великой Отечественной войны. Мы выезжали с площадки для испытаний на «десятку» – так назывался тогда секретный жилой городок ракетного полигона в/ч 11284. После запуска космонавтов в/ч 11284 получило открытое название «космодром Байконур».