Чтение онлайн

Дядю опять потянуло к философствованию. Он присел на сруб колодца и совсем забыл, что петухи страдают от жажды. Он даже отставил ведро в сторону. Солнце пекло немилосердно; наверное, было уже часов десять. Я всей душой разделял чувства дяди. Денег действительно у него никогда не было, но он никогда не переживал от этого, и я любил его за бескорыстие. Он рассуждал так: «У тебя нет денег? Пустяки! Это еще не значит, что ты бедняк. Просто тебе сейчас не повезло».

Примерно месяц назад над городом пронесся тайфун. Он с корнем вырвал много пальм и унес даже одну хижину. Вся деревня так или иначе пострадала от страшного урагана, но больше всех пострадал дядя. Тайфун разметал клетки с петухами, и они погибли. По мнению дяди, у него еще никогда не было таких отличных петухов. Все решили, что от такого несчастья он падет духом. Не тут-то было! Ни одной жалобы. Больше того, назавтра он начал подшучивать над тетей Кларой и клянчить в долг денег, чтобы начать все сначала. Тетя Клара, конечно, сердилась невероятно.

«Господь бог, — мрачно выговаривала она, — ниспослал на нас тайфун, чтобы наказать тебя за глупость, ты же хочешь, чтобы я способствовала твоей пагубной забаве? Никогда! Кто угодно, только не я!»

Дядя засмеялся. Это был лучший ответ тете Кларе. Она просто пришла в ярость. Тут уж мы не удержались от улыбки. В сердцах тетя выскочила из-за стола и выпила залпом стакан воды на кухне.

Дядя никогда не унывал и не терял надежды. Он в таком бодром настроении и чудесном расположении духа явился к своим друзьям, что те сами предложили деньги в долг на обзаведение петухами. Приди он к отцу Себастьяну, и тот ссудил бы ему денег, правда в хорошем настроении, если бы оно, конечно, когда-нибудь у него было.

Дядя был неисправимым оптимистом. Этот оптимизм и сделал дядю страстным поклонником петушиных боев.

«Сиано никогда не откажется от своей страсти, — как-то заметил отец, — он глубоко верит, что всегда окажется в выигрыше».

Но дядя выигрывал редко. Когда же с ним это случалось, он тут же накупал кучу всяких лакомств: фруктов, печенья, сластей, однажды даже принес большую бутылку американского виски. И так всегда. Дороже всех денег для него была радость, которую он видел в наших глазах. В тех случаях, когда он проигрывал — утешался: авось своим проигрышем доставил небольшую радость победителю…

Мои мысли прервал его голос:

— Криспин, ты меня совсем не слушаешь!

Я смутился. Дядя встал и вытащил из колодца ведро.

— Петухи заждались воды, пора их поить.

Мы вернулись к курятнику.

— Ты начал рассуждать, что подарок не может быть ворованным, — напомнил я, — продолжай, я буду внимательнее.

Дядя присел возле плошек и налил в них воду, потом встал, вытер руку и глубоко вздохнул. Он снова сел на корточки, а я устроился рядом на деревянных босоножках.

— Да, Криспин, нет у меня ничего ценного, чтобы подарить тебе на прощанье. Я страшно переживаю все эти дни, но ты подал мне колоссальную идею.

Я впился в него взглядом, я даже не моргал, чтобы не пропустить ни слова, ни жеста.

— Я нашел выход. Мой тебе подарок — час времени, я дарю его на встречу с Лигаей. И я подарю этот час, хочет этого Терой или нет!

Я задохнулся от радости. Мне хотелось прыгать и кричать, но губы мои только беззвучно шевелились. Я кинулся дяде на шею и стал его целовать.

— Хватит, — прервал он мои нежности, — тебе пора поливать помидоры, а мне надо побыть одному с петухами. Завтра перед отъездом ты получишь свой час.

Всю ночь я не сомкнул глаз, все думал о дяде, этом удивительном человеке. Я никак не мог понять, отчего он не богат, ведь он такой умный. Я как-то спросил его об этом, а он ответил, что, мол, богатые люди — все очень некрасивые. Я удивился и пошел за ответом к отцу.

«Красота не во внешности, — ответил отец, — а в сердце».

Я еще больше был озадачен, но промолчал, решил, что вырасту — пойму.

Я стал думать об отце Лигаи. Он был богат, но это не делало его счастливым. Я чувствовал, что между богатством и счастьем есть какая-то обратная связь, но думать об этом не хотелось. Все же в памяти всплыл случай, как манг Терой однажды вылез произносить речь. Дело было во время фиесты, вся деревня веселилась на празднике урожая. Он говорил так долго, будто в речи своей видел единственную отраду в жизни. Он не желал замечать, что безмерно всем надоел. Люди посматривали на часы, даже трясли их, зевали, потом стали выбираться из толпы. Только тогда Терой опомнился и стал гневно выговаривать собравшимся. Когда же хотел уйти я, он так заорал, что я даже присел от страха. Наверняка он невзлюбил меня с того случая.

В баррио все боялись не угодить мангу Терою. Он был самым богатым, и к нему частенько ходили занимать деньги, особенно перед урожаем, в самое трудное время для крестьян. Манг Терой был жестоким и бездушным ростовщиком, все это знали. В тот день люди вынуждены были терпеть его болтовню, хотя всем надоели его разглагольствования о политике и других бесполезных вещах, вроде как важно по науке ухаживать за буйволами, чтобы те давали больше удобрения, и прочее и прочее.

И все же, когда он проговорил час, потом другой, третий, всех охватил охотничий азарт: сколько же он может вот так молоть чепуху!..

Так размышляя о Лигае и ее отце, я прислушивался к разговору дяди Сиано с папой и мамой на кухне. Час был поздний, керосин в лампе кончался. Меня отправили спать пораньше: завтра предстоял трудный день; но пережитые за день волнения мешали уснуть. Я вертелся в постели, размышляя об одном и том же: завтра целый час я буду с Лигаей. Как дядя это устроит, я не знал, он не делился своими планами, но я был уверен: уж если дядя обещал, никто не сможет помешать ему — ни тайфун, ни пожар, ни даже тетя Клара.

— Я должен сделать это! — громко воскликнул дядя. — Это единственное, что останется у него на память обо мне.

Я навострил уши.

— Пойми, это бессмысленно, — мягко заметила мать, — они же дети. Криспин уезжает, она остается здесь. Кто знает, когда он вернется, да и будет ли помнить о ней. Ты же знаешь Криспина.

У меня начало зудеть правое ухо, и я яростно стал чесать его.

— Тина, нет ничего прекраснее, чем любовь в юности, — отвечал, вздыхая, дядя. — В такой любви самое очаровательное — миг расставания.

— Каким был, таким и остаешься, — заметил отец; я представил смеющиеся глаза отца. — Любовь… Только одна любовь, Сиано.

— Помнишь, Томас, ты еще тогда ухаживал за Тиной, а твой отец вдруг решил, чтобы ты ехал на Минданао[19]. Помнишь? — обратился дядя к отцу. — Тина так рыдала, что слышно было на другом конце баррио. Тот день вы запомнили на всю жизнь. Или я не прав? Это был чудный миг, вы вдруг поняли, что страстно любите друг друга. Вы не думали тогда, увидитесь ли вы еще когда-нибудь или нет, вы просто любили друг друга. Разве тот день не был самым великим днем в вашей жизни? Только одно воспоминание об этом…