Чтение онлайн

Магеллан больше чем когда-либо одержим желанием отправиться на дальнейшие поиски пролива, но зима на целых пять месяцев задержала его в бухте Сан-Хулиан. Так и не дождавшись сносной погоды, он посылает вперед на разведку маленький «Сантьяго».

Нетерпеливо поджидает он его возвращения, всматривается в морскую даль, но ничего не видно, кроме волн и хмурого неба. Но вот на берегу появились какие-то странные люди. Патагонцы? Правда, они не так велики ростом, как их несчастный пленник, но кто их знает, этих патагонцев, может, не все они великаны?

Постойте, они что-то кричат по-испански. И при ближайшем рассмотрении они оказываются моряками с «Сантьяго». Одежда на них рваная, они замерзли, они голодны, они еле живы. Новая беда. Матросы рассказали, что доплыли до устья реки, нынешней Санта-Крус, и тут буря разбила их корабль, выбросив его на скалы. Никто не погиб, даже «не промок», как записал у себя Пигафетта; но моряки голодают, и вот несколько человек отправились пешком за помощью.

Магеллан немедленно снаряжает шлюпку с продовольствием, людей спасают, но одним кораблем, маленьким ловким «Сантьяго», стало меньше.

Так и не дождавшись хорошей погоды, Магеллан в августе покидает наконец эту злосчастную бухту. На прощание он водружает на высокой горе, названной им Монте-Кристо, крест в знак того, что этот берег принадлежит Испании. Он высаживает здесь Хуана де Картахена и священника Педро Санчеса, оставляет им продовольствие и кое-какие необходимые вещи, и один за другим корабли выходят в океан. Несчастные смотрят им вслед с невыразимой тоской, и никто никогда ничего больше не услышит о них, об их ужасной судьбе…

Флотилия достигает устья Санта-Крус, где погиб «Сантьяго»; тут корабли снова стоят из-за непогоды два месяца, и, перед тем как начать плавание дальше к югу, Магеллан собирает у себя капитанов, он говорит им, что намерен следовать этими берегами до тех пор, пока не найдет пролив или же не достигнет края материка, хотя бы пришлось идти до 75 градуса. И только после этого они отправятся «на поиски Молукк на восток и восток-северо-восток по курсу Доброй Надежды и островов Св. Лаврентия». Так записал Пигафетта.

Через два дня, 21 октября 1520 года, корабли огибают какой-то мыс, а за ним сразу же открывается узкий скалистый проход. Этот проход и не напоминает пролив, но Магеллан не может пройти мимо, не исследовав его. И он посылает на разведку «Сан-Антонио» с верным Мишкитой и «Консепсион» с Хуаном Серрано. Не позднее чем через пять суток они должны вернуться. Сам Магеллан на своем флагмане вместе с «Викторией» будет поджидать их с внешней стороны бухты.

И потянулись часы ожидания…

Пять суток…

Не так уж много, если это просто пять суток обыденной жизни. Но это невыносимо долго, когда решается, может быть, судьба всей экспедиции.

Пять суток ожидания…

Не успели корабли-разведчики скрыться в узком проходе, как поднялась буря, и Магеллан охвачен смертельной тревогой за свои корабли, стиснутые скалистыми берегами! Неужто их тоже постигает судьба «Сантьяго»? Тогда это конец. Он не сможет продолжать плавание только с одной «Викторией».

Пять суток ожидания…

А буря ревет, и корабли Магеллана, снявшись с якорей, подальше отходят от опасного берега и мечутся без смысла и порядка, лишь бы уцелеть.

Кончаются четвертые сутки… Юнги отбивают склянки… Зажигают сигнальные огни… Но что это? Над узким проходом взвился столб черного дыма! Сигнал бедствия?! Магеллан не успевает двинуться на помощь товарищам, как из прохода появляются оба корабля; целые, невредимые, они палят из пушек, они сияют огнями, на ветру полощутся флаги… Это праздничный салют славному адмиралу.

Пролив найден!

В старинных лоциях, где обозначен пролив, названный Магелланом «Проливом всех святых», но переименованный благодарными потомками в Магелланов, есть предостерегающие надписи: «Здесь никогда не бывает благодатных времен года», «Здесь со всех четырех концов света всегда дуют северные ветры».

Так оно и есть. Не очень-то радостно кругом, пустынно, днем и ночью на берегу полыхают костры, почему Магеллан и назвал эти места Огненной Землей. Оказывается, здесь жили люди, не умеющие добывать огонь, и они хранили его неугасимым.

Корабли плыли осторожно по узким проходам, среди сложного лабиринта проток, пока наконец не выбрались к западным берегам, омываемым водами Неизвестного Южного Моря. И здесь все волшебно преобразилось. Ветер стих. Засветило солнце, среди травы заблестели чистые источники с вкусной водой, а в одной реке было столько сардин; что матросы назвали ее Рекой Сардин.

Победа! Вот оно, Неизвестное Южное Море, лежит перед моряками огромное, спокойное, радуя глаз, веселя душу. Надо бы выходить в море, но куда-то пропал «Сан-Антонио», посланный перед этим на разведку вместе с «Консепсионом». Шесть суток ждали этот корабль, но так и не дождались, искали его и не нашли. В условленном месте оставили зажженный фонарь и записку, в которой говорилось, что флотилия выходит в Южное море и будет следовать таким-то курсом.

Однако все это было напрасно: «Сан-Антонио» бежал, дезертировал вместе с главными запасами продовольствия. Кормчий Эстебао Гомес вместе с эскривано Херонимо Герра сместили капитана Альваро де Мишкита, заковали его в цепи и повернули корабль к берегам Испании. Эстебао Гомес, лучший португальский кормчий, ненавидел Магеллана, завидовал ему; он единственный из всех смело заявил Магеллану, после того как пролив был найден, что теперь следует отправляться домой, а не пускаться в плавание через Неизвестное Южное Море. Другие капитаны, возможно, были с ним согласны, но молчали, помня о событиях в Сан-Хулиане. И вот Эстебао Гомес и Херонимо Герра воспользовались случаем и бежали, оставив товарищей умирать с голоду. Они летели на волнах, подгоняемые попутным ветром, словно боясь, что Магеллан их догонит. А вернувшись в Испанию, они оклеветали Магеллана, сказали, что он вероломно умертвил знатных испанцев, для того чтобы передать командование своим соотечественникам. И вот они, на «Сан-Антонио», не выдержали и сбежали. Однако «доблестные» беглецы умолчали о том, что оставили товарищей без продовольствия, и главное — что пролив-то был уже открыт! Судьи, правда, отнеслись без особого доверия к словам дезертиров, решив отложить рассмотрение дела на некоторое время, пока не появятся остальные участники плавания, однако Мишкиту бросили в тюрьму, а Беатриче не разрешено было покидать Севилью.

А в это время мужественный Магеллан, невзирая на предательство, измену, голод, продолжал свое великое дело.

Это было страшное плавание. Одинокие в безграничном океанском просторе, они летели вперед при чудесной солнечной погоде, но на кораблях царили ужас и смерть. От сухарей остались крошки пополам с червями. Моряки сдирали со снастей обшивку из воловьей кожи, размачивали ее в воде, а потом жевали. Ели опилки, ели крыс… Впрочем, крысы считались лакомством. Началась цинга. Люди болели. И часто морякам приходилось зашивать в холст погибших товарищей и опускать их в воды океана — могилу моряков. Магеллан вместе со всеми переносил голод, он был стойким в дни великих несчастий, подавая пример мужества другим.

Да, он давно знал, что впереди тяжелый переход через неизвестный океан, потому и берег продовольствие, уменьшал рацион еще в бухте Сан-Хулиан. Но разве он мог предугадать такую черную измену, такое предательство, какое совершил этот Эстебао Гомес вместе с Херонимо Герра! О том, чтобы вернуться следом за ними в Испанию, не могло быть и речи! Начатое дело, особенно теперь, когда найден пролив, надо довести до конца.

Разве не был он прав? Вспомните, как тяжко было вернуться Бартоломеу Диашу после того, как найден был морской путь в Индию, после того, как решена была древняя загадка и опровергнуты географы далекого прошлого?