Чтение онлайн

Вторая крайность мемуаров — не менее эктравертный сентиментализм, в худших своих проявлениях перемежаемый цитатами из романсов и вздохами «да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя». Этот вид мемуаров, как и предыдущий, стоит оставлять разве что в личных архивах.

Где-то между назидательными и сентиментальными историями обретаются философско-аналитические мемуары, в которых автор стремится раскрыть суть и смысл прожитого периода. Такие мемуары получаются крайне интересными у интровертов и амбровертов толстовского типа или последователей Абеляра с его Historia Calamitatum («История моих бедствий»). Однако мемуары получаются очень однобокими у интровертов, привыкших фокусировать внимание исключительно на своем внутреннем мире и не заметивших эпохи, в которой они жили. Так, Н.И. Тургенев, опуская Венский конгресс, мельком упоминая побег Наполеона с острова Эльба и поражение при Ватерлоо, фокусировался в своих записках на собственных снах и фантазиях, о чем писал в своих дневниках так: «Я живу, не замечая, что живу. Каждая рождающаяся мысль тотчас подавляется другою. Надобно жить какою-нибудь мыслию, иначе, право, не заметишь, что живешь».

Есть и еще один метод написания мемуаров, самый забавный и в то же время сложно читаемый, — это арабески. Этот тип произведения будет либо очень занятен, либо крайне плох, потому что отражает тот самый поток, который к старости либо становится крайне интересным для внешних читателей, что редко, либо очень для них неинтересным. До некоторой степени к удачным текстам этой категории можно отнести записки Альберта Швейцера. Мне особенно нравится фрагмент «Как я пришел к тому, чтобы сделаться врачом в девственном лесу Огове». Вот начало этого текста, после которого вам, надеюсь, захочется прочесть историю автора целиком:

«Я оставил преподавание в Страсбургском университете, игру на органе и литературную работу, чтобы поехать врачом в Экваториальную Африку. Как я к этому пришел?

О физических страданиях живущих в девственном лесу туземцев я читал и слышал от миссионеров. Чем больше я об этом думал, тем непонятнее казалось мне, что нас, европейцев, так мало заботит та великая гуманистическая задача, которую ставят перед нами эти далекие страны. Мне представилось, что в притче о богатом и о нищем Лазаре речь идет именно о нас. Мы и есть тот богатый, ибо развитие медицины наделило нас обширными знаниями о болезнях и многими средствами против боли. Неизмеримые преимущества, которые дает нам это богатство, мы принимаем как нечто само собой разумеющееся. А где-то в далеких колониях обретается нищий Лазарь — цветные народы, которые подвержены недугам и боли так же, как и мы, и даже еще в большей степени, и у которых нет никаких средств с ними бороться. Как богатый от недомыслия своего согрешил перед бедным, который лежал у его ворот, ибо не поставил себя на его место и не захотел послушаться голоса сердца, так же грешим и мы.

Какие-то две сотни врачей, которых европейские государства держат на службе в колониях, могут исполнить, подумалось мне, лишь ничтожную часть стоящей перед нами огромной задачи, тем более что большинство их послано туда, чтобы в первую очередь обслуживать белых колонистов и стоящие там войска. Наше общество в целом должно признать, что разрешить эту высокую задачу призвано именно оно. Должно настать такое время, когда врачи, вызвавшиеся по доброй воле ехать в отдаленные страны, будут во множестве посылаться туда и получать всемерную поддержку в своем стремлении принести пользу туземцам. Только тогда мы будем иметь право сказать, что признали ту ответственность, которая лежит на нас как на культурных народах перед туземцами, только тогда начнем мы исполнять наш долг перед ними.

Под влиянием этих мыслей я и решил, когда мне было уже тридцать лет, изучить медицину и поехать туда, чтобы проверить мои убеждения наделе. В начале 1913 года я получил диплом врача. Весною того же года я вместе с моей женой, которая обучилась искусству ухода за больными, поехал на Огове, в Экваториальную Африку, чтобы начать там, задуманную работу».

Ну, что же, задумайте и вы свою шедевральную мемуарную работу.

У вас наверняка есть задумки, идеи и куски, но нет пока цельного шедевра. Поэтому мы начнем сборку его с фабулы и сюжета.

Фабула, или история, — это то, о чем книга, а сюжет — это подробная последовательность событий произведения. История — это, по сути, тема произведения. Когда вы пишете, эта тема работает как компас, удерживая сюжет в рамках единого движения. Она звучит обычно банально: например, любовь все побеждает или богатство ведет к пороку. Интересно, что именно так звучат семейные послания, анализом и реконструкцией которых вы займетесь в домашнем задании к этому уроку.

Но начнем мы сейчас с технологии выбора темы (идеи) и выстраивания сюжета.

Литературная композиция — это искусство развивать сюжет: находить идеи, располагать и выражать/излагать их.

Схема работы писателя проста: изобретение, расположение, изложение. Вам надо «всего лишь» взять идею (понимая, что в эпоху постмодерна она всегда частично заимствована, а частично очевидна), затем придумать выражающий ее цельный, единый сюжет, по дороге составив личное и живое представление об истории для читателя и себя самого, и к концу вещи прочувствовать все ее детали согласно собственному темпераменту.

Ваш главный инструмент — это воображение, т. е. способность вспоминать, трансформировать и представлять себе вещи в виде картин и сюжетов, в подробностях, достаточных для движения действия и развития характера героя. Сохраняйте колорит времени и места произведения. Любое измышление — характер, пейзаж, интригу, диалог — базируйте на своих реальных впечатлениях, наблюдениях и опыте, даже если пишете фантастику. Уснувшее воображение можно будить чтением, просмотром кино, спортом, слушанием музыки, беседой с друзьями и прочими культурными действами.

Между выбором темы и написанием текста есть время уединения и сосредоточенности, вынашивания и размышлений, когда вы собираете части истории как мозаику, записываете заметки в записную книжку и куда попало, выхватываете из реальности и снов какие-то детали, пока вдруг вас не потянет крепко сесть за стол, «и пальцы просятся к перу, перо к бумаге. Минута — и стихи свободно потекут!» И вот тут уж не зевайте, а пишите.

Написали? Проверяем, что вышло.

Последовательность сюжетных ходов вашей истории должна быть пропорциональна и разумна. Любая история состоит из 3 частей: начало, середина и конец. Основная часть примерно в два раза длиннее, чем начало вместе с концом.

При этом сюжетное повествование имеет целью разжигать интерес у читателя: «Поэма должна выходить из вступления как цветок из стебля» (Цицерон). При грамотном построении короткий рассказ может восприниматься как объемное произведение, а длинная история читаться на одном дыхании и выглядеть краткой.

Как это делается?

• Лучшее начало — драматическое, то самое «начните с главного». Помните — завязка должна быть простой, чтобы читатель сразу схватил суть и увлекся, и обещать ему не более того, что даст текст. Если вы обнаружили, что текст отдает чужими шедеврами — не волнуйтесь, а просто повнимательней слушайте свою музу. Ученые знают тысячи стихотворных строк, заимствованных Шекспиром из произведений предшественников или современников и выданных за свои собственные: некоторые из его драм в этом отношении похожи на мозаику. Зато Гете признавался Эккерману, какое удовольствие ему доставило украсть у великого драматурга песенку, так подходившую для Фауста, ибо ничего лучшего он сам бы не придумал. Во времена постмодерна в каждом произведении всегда мало нашей бесспорной собственности. Язык, полученный по наследству, прочитанные книги, среда, эпоха поставляют материал, из которого мы творим с примесью микродозы оригинальности, коей обладают лишь лучшие из нас. Только глупец может претендовать, как на свою собственность, на сюжеты и героев, которые наверняка использовались многими неизвестными ему авторами, в том числе в других культурах.

План истории. Продумайте крепкий план и активное действие, введите механизмы поддержания читательского интереса. Разумно дисциплинируйте себя, ограничивайте объем событий и главные сообщения истории. Настоящий план установлен лишь тогда, когда нельзя переместить ни одной части, не ослабляя, не затемняя и не расстраивая всего в целом. Сочетайте разнообразие с единством, порядок с точностью и силой. Если история не складывается, проверьте, по какой из двух схем вы пошли: это будет либо пассионарная история активного героя типа «Цель-Конфликт — Катастрофа», либо история «реактивного» героя, влекомого обстоятельствами по модели «Реакция — Дилемма — Решение».