Чтение онлайн

Решение же дилеммы, не имеющей готового решения, требует времени. Но в конце концов герой что-то выбирает, и действие двигается дальше. Общая же схема «причина — психофизическая реакция, включая замешательство (смех, тревогу, раздражение, печаль, шок и пр.) — поиск и формулировка возникшей дилеммы — раздумья и решение дилеммы — действие и реакция мира на него» и есть секрет психологичного описания поведения героя.

Ни на одной из фаз нельзя застревать: если причина слишком медленного действия, читатель бросит книгу от нетерпения; если герой слишком долго отреагирует свои печали или радости, читателю станет неприятно, что его чувства уже насытились, а герой все еще «тормозит». Если же поиск и решение дилеммы показаны слишком сложно и длительно, читателю станет не интересно, чем все кончится, — он уже истратил все силы на исследования ваших вариантов и истрепал все свои нервы, так что на продолжение у него нет сил — вы его замотали.

Решением героя обычно становится наименьшее из возможных зол, что обозначает, что проблема решена, но не до конца и герою предстоит еще с ней поработать до победного конца, который наступит в конце новеллы, стихотворения, фильма или рассказа. Потому что если решение находится сразу, то тут и сказке конец. Так устроен удетерон — предложение в одну строку, которое можно считать и прозой, и поэзией. Например, афоризм.

Однако в истории, длящейся несколько строк или даже больше, причина порождает реакцию, затем мотивацию на перемены и соответствующую им дилемму (по-старому жить нельзя, по-новому — не ясно, как), затем раздумья и решение, за коим следует действие, приводящее к победе или поражению. Вот, например, «Моя эпитафия» (1815) А.С. Пушкина:

Причина: герой, Пушкин — поэт, таковы его природный дар и мотивация к деятельности. Реакция поэта на свой дар — конечно, «жизнь с музой». Дилемма образов жизни решается то так, то эдак: с любовью, с леностью провел веселый век, не делал доброго. Решение — однако ж был душою, ей-богу, добрый человек. Как человек тонкий и талантливый, Пушкин представил нам неоднозначного героя и неоднозначное решение его судьбы. Иначе была бы басня с нотацией.

В причине обычно есть внешняя сторона — у поэта есть генетика, что тут будешь делать. Путник споткнулся о бревно, бывает. Раскольникову не хватает денег, это реальность. Однако дилемма в понимании героя (и автора) всегда ограничена горизонтом интерпретаций и характером: там, где князь Мышкин смиренно стерпит, Раскольников ударит топором. Там, где Чацкий съязвит, Молчалин подольстится. В том месте истории, где Муми-тролль заснет на зиму, Снусмумрик отправится в путешествие в дальние края.

Объективные события приводят к разным реакциям героев. Реакцию можно описать по внешним действиям — покраснел, инстинктивно ринулся в битву, закричал, — или внутренним монологом — подумал, решил про себя, вспомнил. После инстинктивной психофизической реакции на причину (выскочила собака, поскользнулся, потерял нить разговора), которую человек часто не контролирует, идет попытка осознать и адаптироваться: как справиться со страхом? как встать после падения? как снова привлечь внимание собеседника? После этого — более-менее осознанное действие.

На действие героя мир чем-то ответит, и возникнет новая причина для перемен по прежней схеме. Таким образом, вы добираетесь до самого конца.

Как любое правило, эта модель нужна не столько в моменты, когда вы спешно записываете то, что диктуют вам музы, а когда герой становится нелеп и вы затрудняетесь с описанием того, что же с ним такое происходит. Вот тут-то вы обнаруживаете, что у него нет причины для перемен, а он у вас вдруг куда-то побежал. Или у него отсутствуют эмоциональные реакции, и он только действует как зомби. Или что в ситуации выбора ничего не выбирает, а только рефлексирует и трусит. Поэтому вы в третий раз описываете одну и ту же коллизию, сквозь которую его давно уже следовало бы поднять на новый уровень мышления, да вы забыли заставить его выбрать меньшее из всех зол — и втянуться в новый виток драмы жизни.

Не позволяйте душе героя лениться — и все пойдет на лад. А схема «причина — реакция — дилемма — решение — действие — реакция мира — и пошли на новый круг…» вам в этом изрядно поможет.

Эту сказку написала замечательная художница Арина Даур. И поскольку художница замечательная, тем интереснее увидеть, можно ли заставить ее героя наконец действовать.

«Жил-был еловый лес, сумрачный, иногда непроходимый.

А ель, как утверждают знатоки, это лев среди деревьев. Под землей ее могучие корни устремляются к центру планеты, разветвляясь в ширину и забирая все полезные соки земли. Мало того, что другим деревьям сложно с ними выживать, порой и своим колючим родственникам трудно приходится. Не деревья, а львы.

И вот в таком темном и малоприветливом лесу, на случайно образовавшейся полянке выросло совсем новое и непонятное деревце.

Елки выдвигали версии — перелетная птица обронила зернышко. Одна из елей вспомнила, что у птицы был какой-то странный хохолок, видимо заграничный. Пораженная красотой леса, гостья раскрыла свой крючковатый клюв и выронила семечко.

Еще кто-то вспомнил, что приходили туристы. «А кто это — туристы?» — спросила маленькая елочка с еще очень мягкими иголочками. «Это такие деревья без корней, разговаривают похоже на птиц, но противнее, — сказала старая ель с колючими и сухими ветвями внизу. — Может, и они занесли семечко. А вот еще помните ураган, когда мне аж макушку снесло? Это и он мог принести».

В общем, никто не знал точно, поэтому в еловую летопись занесли все версии.

Маленькое семечко пролежало в земле много лет в глубокой задумчивости. Было ужасно холодно и темно. И оно сказало себе — раз так, буду спать и смотреть сны про жаркие страны. Но однажды случился чудный год, и теплая весна разбудила маленькое семечко.

Лучики солнца защекотали его — «А ну, вставай, сонька-засонька — покажи себя! Хватайся за нас, — сказали лучики, и потянули едва появившийся росток к солнцу. — Мы тебе поможем, и ты станешь чудесным деревом!»

Прошло несколько лет. Летом было весело, осенью грустновато, зимой невыносимо холодно, но спасала надежда на весну, которую обещали лучики, — и в награду снова приходило лето. Вот летом-то все и случилось. Ели сначала не замечали новое растение. Мало ли сорняков растет у корней, может, это одуванчик-акселерат или брусника древовидная. Деревце наше листьев не меняло, и были они жесткие, плотные и блестели.

Переполох в еловом сознании начался, когда на дереве вырос огромный бутон.

На всякий случай ели обратились к самой старой и мудрой, с сухими ветвями внизу. В бури и ураганы она умело уклонялась от ветра и благодаря этому уцелела. Одни говорили, что ей было уже триста лет, а другие — пятьсот. На ее вершине качались шишки. Иногда ее колючая мудрость играла роль антенны, принимая позывные других лесов. Один раз ей удалось зацепиться за грозовую тучу и она лично познакомилась с молнией.