Чтение онлайн

— Да, наконец-то я допер, — сказал Чед. — Мне потребовалось всего шесть лет. Я был на академическом испытательном сроке целую вечность, но доктор К помогла мне. Дай мне три раза ее курс посещать, чтобы все наконец-то сдать. — Он нашел смятый лист бумаги и попытался разгладить его на колене.

— Ты, должно быть, много узнал на ее занятиях, — сказал Адам.

— О, да, конечно. Поэзия Теннисона — лучшая во все времена, легальная дурь.

— Согласен, — сказал Адам, кивая и смеясь.

— Вот бланк от моего научного руководителя, — сказал Чед, протягивая мне смятый листок бумаги. — Извините, что он так измялся.

— Энн, я найду тебя позже, — сказал Адам, направляясь к лестнице.

— Подожди — окликнула я, пытаясь найти ручку в сумке. — Это займет всего минуту.

— О, боже, — сказал Чед, запоздало осознав. — Я вам не помешал?

— Нет! — хором сказали мы с Адамом.

— Извини, мне нужно бежать, — сказал Адам. — И Чед… удачи, и увидимся на выпускном. — Я почувствовала, как мое сердце упало, когда он исчез на лестнице.

— Похоже, он клевый мужик, — заметил Чед после ухода Адама. — Вы, ребята, хорошо знаете друг друга?

— Вроде того, — ответила я, заканчивая подписывать бумаги. Чед засунул его обратно в рюкзак.

— Если вы не возражаете, я побегу, отдам это консультанту, прежде чем он уйдет, — сказал он. Он вставил наушники, бросил скейтборд и проехал двадцать футов до лестницы. Я почти ожидала, что он продолжит спуск на своем скейтборде, но вскоре услышала стук его шлепанцев.

Повернувшись к полкам, я закрыла глаза и прислонилась головой к книжным корешкам, чувствуя нарастающее разочарование и отчаяние. Неужели я неправильно поняла ситуацию? Почему Адам ушел так внезапно? Я засунула руки в карманы и нащупала листок бумаги с номером нужной мне книги. Вытащив его, я увидела, что чернила растеклись от влаги моих ладоней, и прочесть его было почти невозможно. Это был ПР865 или ПР866? Я прислонилась к полкам, внезапно почувствовав клаустрофобию.

Наконец, добравшись до нужного места, я проверила номера на совпадение. Я дважды проверила, потом трижды, но нужной мне книги там не оказалось. Пришлось уйти из библиотеки с пустыми руками.

УТРО ВЫПУСКНОГО ВЕЧЕРА выдалось пасмурным и влажным. Обычно церемония проходила снаружи в амфитеатре на траве, живописном месте с концентрическими каменными ступенями и высокими деревьями, что делало ее похожей на древний ритуал друидов. Угроза дождя, однако, поставила планы под сомнение, и до последней минуты мы не были уверены, будет ли церемония перенесена в помещение. В конце концов, колледж решил продолжить церемонию на открытом воздухе, но выдал каждому пластиковое пончо на случай дождя. Я надела взятую напрокат мантию. В этом одеянии было некомфортно, влажно и жарко. Мои ботинки хлюпали по влажной траве, а пончо было зажато под мышкой. Поскольку я получала награду, то должна была сидеть на возвышении с Советом попечителей, студентами-докладчиками и другими лауреатами премии. Ларри помахал мне рукой, когда я вошла, показывая мне свою собственную медаль за преподавание и подняв вверх большой палец.

Выпускной был бы в разы интереснее рядом с Ларри, мы бы шутили и угощались напитками и закусками. Я пролистала свою программу, пока остальные преподаватели и старшекурсники входили, сияя и махая своим родителям в аудитории. Вокруг себя я слышала, как мои более измученные коллеги ворчат, что зря потратили утро на церемонию. Они жаловались, что вся эта пышность и роскошь не для нас и даже не для студентов, а для родителей, которые сначала глазели на нас в мантиях, как на цирковой зверинец, а затем на своих детей в красно-черных регалиях Фэрфакса, с затуманенными от слез глазами. Но я ничего не могла с собой поделать — у меня была слабость к выпускным. Каждый раз, когда я слышала знакомую мелодию Элгара, это затрагивало сентиментальные нотки в моей душе. Мельком мне показалось, что я увидела Эмили Янг, одетую в свои регалии, ее выпускная шапочка была покрыта стразами и фотографиями, и я почувствовала горько-сладкую смесь эмоций. Я слышала от Пэм, что она приняла предложение поступить в Колумбийский университет, но отложила его на год под предлогом того, что хочет поработать год и попутешествовать. По правде говоря, я подозревала, что она собирается последовать за Риком, где бы он ни был. От части, я не винила ее, ведь она была влюблена.

С моего места в третьем ряду, мне был виден затылок Адама. Его волосы выглядели так, словно их только что подстригли, и он сидел рядом с седовласым председателем попечительского совета. Время от времени он наклонялся и шептал что-то на ухо попечителю. С болью я вспомнила о нашем выпускном в Принстоне более десяти лет назад. Тогда я сидела, откинувшись на спинку сиденья, с похмелья глотая персиковый шнапс в борьбе с волнами тошноты и жалости к себе. Я так и не увидела Адама в день выпуска.

Адам произнес вступительное слово, и последовала серия студенческих речей. Выпускник, специалист по классике, произнес приветствие на латинском. Кроме Стива, его не понял никто. Лучший выпускник, мой бывший студент, произнес скучную, но безупречную речь о тяжелой работе и больших мечтах. Местный судья, получивший почетную докторскую степень, с важным видом рассуждал о гражданских обязанностях. Я нервно елозила на своем месте. На очереди были награды.

Трое из нас получили награду «За выдающееся преподавание» — парень из политологии, женщина из химии и я. Деканы вызвали двух других победивших, представили их и поздравили, зал аплодировал. Когда подошла моя очередь, я встала и подошла к возвышению, где декан гуманитарных наук представил меня.

— Профессор Энн Кори — исследователь британской литературы девятнадцатого века, специализирующийся на работах женщин-писательниц. Хотя она в Фэрфаксе всего несколько лет, она уже внесла свой вклад. Один из преподавателей отмечает: — «Она блестящий ученый, преданный учитель и щедрый коллега, истинный гуманист во всех смыслах этого слова». Другой коллега пишет: — «Профессор Кори оживляет текст для своих студентов. Внезапно эти, якобы, скучные романы девятнадцатого века становятся интересными и актуальными для их жизни в двадцать первом веке».

— Ее ученики соглашаются, хваля ее способность представлять трудный материал в ясной и привлекательной манере. «Она использует реальные примеры, и у нее отличное чувство юмора», — сказал один студент. Некоторые говорили: «Она заставила меня влюбиться в литературу». Один студент, который посещал все занятия, профессора Кори, написал: «Профессор Кори — мой герой. Она научила меня тому, что книги могущественны, и что язык может создавать и переделывать целые миры. Я хочу быть ею, когда вырасту».

— За ее выдающиеся достижения в преподавании я с удовольствием вручаю профессору Энн Кори президентскую премию «За выдающееся преподавание».

Я покраснела, когда подошла пожать руку декана. Я повернулась лицом к Адаму, который повесил мне на шею медаль и вручил сертификат, запечатанный в большой конверт.

— Поздравляю, — сказал он, официально пожимая мне руку.

Я услышала, как Ларри кричит:

— Вперед, Энни!

Это была самая быстрая церемония вручения дипломов, на которой я когда-либо присутствовала. После того, как Адам вручил дипломы, начался дождь. Вместо того, чтобы чинно разойтись, все рассыпались в беспорядке, натягивая свои пончо и убегая в укрытие. Ларри сидел под деревом, поджидая меня, его флуоресцентно-оранжевое пончо было обернуто вокруг его почти ярко-розовых регалий.

— Я хочу быть таким же, как профессор Кори, когда вырасту, — дразнился он, делая вид, что молится небу. — Она мой герой.

— Заткнись, Ларри, — проворчала я. — Я там умирала от смущения.

— О, не скромничай, — шутил он. — Разве не чудесно, когда тебе поклоняются? — Он протянул руку из-под пончо, чтобы осмотреть и сравнить мою медаль со своей. — Подожди секунду, — вскрикнул он. — Я думаю, что твоя медаль больше моей. Нечестно!

Я пригласила Ларри быть моим гостем на ленч, так что мы оставили наши влажные мантии в кабинетах и направились к дому президента. Ларри не дал мне промокнуть под его огромным черным зонтом. Из-за дождя обед был перенесен из сада в главный дом, где стояло несколько круглых столов, покрытых белыми скатертями и усыпанных красными и черными конфетти. Мы с Ларри сидели за столом Адама вместе с другими лауреатами премии. Адам еще не пришел, два свободных места по диагонали от нас пустовали. Я взглянула на карточки с именами. «Президент Адам Мартинес», — прочла я одну из них. «Гость», — значилось на другой. Я почувствовала, как мое сердце сжалось от ревности, и гадала, кого Адам пригласил быть его спутницей.