Чтение онлайн

Джони откидывается на спинку кресла, и в машине воцаряется тяжёлая тишина.

— Могло быть и хуже, — наконец говорит она.

Я тянусь к руке Флинта, переплетаю наши пальцы. Не знаю, что будет с нами дальше. Сейчас я будто потеряна во всём — и в себе, и в нём. Но что бы нас ни ждало впереди, я хочу, чтобы он знал: я рядом. Сейчас.

— «Пора взрослеть», — произносит он, голос глухой. Потом тихо ругается. — Я же знал, что так и будет.

— Что ты хочешь делать, Флинт? — спрашивает Джони. — Ты уволил Саймона, но официально он всё ещё твой пиарщик. Наверняка он уже получил с десяток запросов на комментарий.

Флинт усмехается с горечью.

— На статью, которую сам и слил.

— Ты правда думаешь, что это он? — спрашивает Джони.

— Конечно, он, — в голосе Флинта звучит сталь. — Только он знал, кроме тех, кто сейчас в этой машине, и наших ближайших родственников. — Он поворачивается ко мне. — Ты меня предупреждала. Говорила, что он может устроить такое. А я не послушал. — Он упирается кулаками в спинку переднего сиденья и тихо стонет. — Почему я просто не послушал тебя? Почему не подождал с увольнением?

Я поднимаю руку и начинаю водить по его лопаткам медленные круги. Это так мало. Слишком мало. Но что ещё я могу сделать?

— Теперь нужно просто двигаться дальше, — говорит Джони. — Что сделано, то сделано. Бесполезно корить себя. — Она достаёт iPad и открывает приложение для заметок. — Ладно. Для начала — убрать информацию о Саймоне с твоего сайта и выпустить заявление, что он тебя больше не представляет. Я могу спросить у Кэндзи, есть ли у него кто-то, кто этим займётся. А ты решай — хочешь ли нанять нового пиарщика или просто исчезнуть из поля зрения и надеяться, что всё утихнет.

— Можешь связаться с Кэндзи? — спрашивает Флинт. — Хочу узнать, что он думает.

Как только Кэндзи оказывается на связи, Джони кратко пересказывает ситуацию — начиная с того, как Саймон был замешан в истории с Клэр и как она тоже уволила его.

— Вот это ты умеешь злить людей, — говорит Кэндзи, когда Джони заканчивает.

— Что мне делать, брат? — спрашивает Флинт. — Просто поехать домой и надеяться, что всё само уляжется?

— Можешь, — отвечает Кэндзи. — И, возможно, так и будет. Но я не уверен, что стал бы рисковать.

Сердце сжимается от его слов. Я не хочу оставаться в Лос-Анджелесе. Не могу. Не сейчас, когда моя профессиональная жизнь рушится в Силвер-Крике.

Флинт вздыхает и прижимает ладонь ко лбу. Я сдвигаю руку с его спины на колено, быстро сжимаю его. Он никак не реагирует, и я возвращаю руку на колени, ненавидя, насколько он далёк. И ещё больше — что я сама в этом виновата.

— Послушай, — говорит Кэндзи. — Большинство того, что сказал Саймон, несущественно. Это раздражает и выставляет тебя немного глупо, но если всё не станет хуже, чем сейчас, особого вреда не будет. Ты профессионал. Работаешь как профессионал. Это важнее, чем сплетни. Больше всего меня беспокоит, что Саймон на этом не остановится.

— Ты думаешь, он попытается подорвать мою карьеру? — спрашивает Флинт.

— Нет, — легко отвечает Кэндзи. — Ты слишком крупная фигура, чтобы он смог тебе серьёзно навредить. Но я легко представляю, как он распускает слухи. Что с тобой трудно работать. Что твои личные проблемы мешают работе.

— Но ведь и Флинт может сделать то же самое с Саймоном? — говорю я. Смотрю на Флинта: — Именно поэтому ты чувствовал себя в безопасности, когда увольнял его, да? Потому что думал, что он испугается, что ты выставишь его в дурном свете?

— Вопрос по делу. Но Саймон не дурак. Он наверняка понимал, что ты можешь обнародовать его махинации и подорвать его репутацию. А то, что он всё равно слил информацию, наводит на мысль, что у него есть какая-то стратегия. Я не знаю, в чём она заключается, но, честно говоря, меня больше пугает то, что он может сказать завтра, чем то, что он сказал сегодня.

— Или он просто сорвался, — говорю я. — У него нет никакой стратегии. Он просто разозлился и отомстил.

— В любом случае, — говорит Кэндзи, — нам надо быть на несколько шагов впереди него.

Он даже не проговаривает вслух, к чему ведёт этот разговор. Но я и так знаю.

Флинту нужно остаться в Лос-Анджелесе.

— Почему бы тебе не заехать в офис сегодня днём? — говорит Кэндзи, подтверждая мои опасения. — Придумаем план и обсудим нового пиарщика. Я знаю одну женщину. Молодая, связей меньше, чем у Саймона, но она остра на язык и соображает быстрее всех, кого я знаю. Позову её, посмотрим, сможем ли мы подготовить ответ на запросы прессы — так, чтобы всё выглядело профессионально, история была опровергнута, а твой имидж остался безупречным. Потом обсудим, что делать с Саймоном.

— А можно по телефону? — спрашивает Флинт. — У нас рейс через пару часов.

— Слушай, я знаю, ты ненавидишь быть в Лос-Анджелесе, но так будет намного проще. Если ты собираешься нанимать эту женщину, тебе надо с ней встретиться лично. Посмотреть в глаза. Убедиться, что она тебе подходит.

Флинт тяжело выдыхает.

— Ладно. Постараюсь.

— И если возможно, Одри тоже стоит остаться. Чем чаще вас будут видеть вместе — влюблёнными, счастливыми — тем проще будет опровергнуть слова Саймона. В любом случае, увидимся днём.

Кэндзи отключается, и Флинт смотрит на меня, приподнимая брови.

Я прикусываю губу. Я хочу остаться. Правда. Но не могу. Мне нужно позвонить в университет. Связаться с аспирантами. Собраться. Понять, есть ли где-то ещё финансирование. Надо писать новые заявки. Искать связи. Решать, что делать дальше.

Флинт, похоже, чувствует моё колебание. Его лицо меняется: надежда сменяется усталой покорностью. Он быстро прячет эмоции, но я всё равно вижу боль в его глазах, несмотря на все усилия скрыть её.

— Флинт, дело не в тебе. Я правда хочу остаться. С тобой. Но... я только что узнала, что мне не дали грант.

— Что? Почему?

Я пожимаю плечами.

— Организация, которая финансировала меня последние три года, решила сосредоточиться на исследованиях в прибрежной зоне — влияние глобального потепления на температуру океана. Это важно, своевременно, я не могу их винить.

— Но твои исследования тоже важны, — говорит Флинт. — Одри, мне очень жаль.

— Вот почему мне нужно домой. Искать другие источники. Переделывать заявку. Я не знаю. Сейчас, под конец года, будет сложно. Но я должна попробовать.