Чтение онлайн

Следующий двухлетний период до 7-ми лет вмешает в себя целую эпоху в жизни ребенка и особенно в жизни родителей. Этап послушания - вот что наступает для ребенка на внутреннем плане его развития. На внешнем плане наступает период испытания взрослых. Так воспринимают его взрослые, не понимая явленного им несоответствия между формой и содержанием поведения. Кажется, ребенок специально доводит нас до белого каления, делает назло. Оказывается, действительно специально, но не для того, чтобы нас довести, а для того, чтобы, выйдя из себя, мы заставили его сделать так, как надо, а не так, как он хочет. Чтобы мы заставили его слушаться хотя бы силой, хотя бы ценой нарушения мира с родителями.

Мама сделала замечание раз, а ребенок молчит и делает по-своему. Мама, сдерживая себя, повторила замечание. Безрезультатно. Демонстрируя искусство терпеливости, мама совместно с папой пошла на третий виток призывов к порядку. А этот маленький изверг сделал еще хуже, ибо он только чувствует необходимость своего поступка, но не может объяснить его словами, например, такими: «Дорогие родители, помогите мне! Чтобы научиться слушаться, я вынужден повышать меру своего непослушания до того уровня, когда Вы, наконец, заставите меня подчиниться необходимости. Если я не научусь делать это сейчас, то после семи лет до двенадцати в моей и в Вашей жизни наступит временное затишье перед бурей. К сожалению, после двенадцати лет посеянное непослушание будет мешать даже мне самому. Трудный переходный возраст столкнет меня с неумением слушаться даже самого себя, даже тогда, когда я сам буду понимать :так не надо. И никаких сил не будет справиться со своим неподвластным, подсознательным «хочу». Вот почему именно сейчас я хочу научиться слушаться, но без Вашей помощи это почти невозможно. Я должен скачала научиться слушаться по внешним командам взрослых, то есть подчиняться внешним требованиям. Только тогда через некоторое время я научусь сам внутри себя вырабатывать эти команды и подчиняться им».

Кто слушал кашу лекцию «Что ребенку не по силам», легко вспомнит, как мы назвали программу самоуправления, программу послушания: диспетчерской. Тренировать диспетчерскую программу предлагалось в очевидных играх, когда легко показать родителям простейшие игровые модели будущих учебных и жизненных ситуации. Легко и объяснять родителям назначение этих игр: «Видите, сейчас Ваш ребенок хочет играть, хочет действовать по правилам, но не может. Если он не может делать даже тогда, когда хочет, то тем более не сможет делать тогда, когда будет надо. Это будет ему не по силам. А Вам, дорогие родители, сегодня по силам помочь своему ребенку».

– Так что же, - спрашивают обычно в этой кульминационной точке лекции, - надо и можно наказывать детей?

Этот многозначный вопрос имеет не менее многозначный ответ: после 5-ти лет, не зная, как остановить ребенка другим способом, лучше наказать, чем оставить его без помощи.

– Но ведь многие народы не наказывают своих детей, - вправе сказать вы.

Но ведь у многих народов запрет на наказание действует в системе с другими принципами, отсутствующими у нас. Если, например, у хакасов отсутствовали наказания детей, то у них было нечто другое, воспитывающее у детей ответственность за свои поступки. Хакасские дети сызмальства допускались на семейный совет, и с ними тоже советовались. Взрослым, идущим на охоту, не дозволялось брать у природы больше того, что охотнику и его семье нужно для жизни. Остальное - чужое. Не дозволялось также брать чужое в чужом доме. Дома были без замков. Воровство не просто презиралось, оно убивалось вместе с вором. Голову убитого отрезали, высушивали и вешали на шею его отцу, да так, чтобы глаза убитого всю жизнь смотрели ему в глаза, напоминая о невыполненном отцовском долге.

Английскому мальчику на детской площадке никто не сделает замечания. Да, ко не забывайте, что на ней нет взрослых. При входе написано: «Взрослым вход воспрещен».

В Японии детям дозволяется творить такое, отчего наши мамы, а может быть, даже и некоторые дети, придут в ужас. Да, японский ребенок в парикмахерской, пока причесывают его маму, может что-нибудь выдавить из тюбика и размазать по стеклу, а взрослые при этом будут мило улыбаться, но не забывайте, что это дозволяете я только до 5-ти лет в рамках японской системы воспитания, учебы, работы, пронизанной конкретизацией важнейшего принципа одного из японских императоров: «Гармония превыше всего».

Современные психологи, идя вслед за народной педагогикой, считают бесполезным наказывать детей до 5-ти лет, так как понятие вины возникает в сознании ребенка только после этого возраста. Чувство вины также становится осознанным. Не исключено, что осознание вины могло бы придти и раньше при системе воспитания, отличной от нашей, русской. Вспомните газетную статью «Пять лет счастья», где описан опыт семенного воспитания в свободе выбора сызмальства. Вседозволенность системы с участием в выборе поступка и самооценкой уже к 5-ти годам привела к высочайшей нравственной ответственности и завидной совестливости внучки. Дедушка старался выполнять обещание, данное самому себе: не повторять ошибок, допущенных при воспитании собственных детей, если ему доверят внучку. Ему доверили.

– Дедушка, купи мне, пожалуйста, мороженое.

– Сколько?
– спрашивал дедушка.
– Выбирай сама.

И дальше шло объяснение, к чему какое количество может привести.

– Ты идешь на улицу в одном платье. Подумай, не будет ли тебе холодно. Посмотри на улицу.

Любая свобода не есть свобода от всего. Свобода связана с сознательным выбором и сознательным самоограничением. Я свободен поступить иначе, но не поступлю так, ибо это против моей совести. Я свободен в выборе правил, но не свободен от принятых правил. Я могу пойти в театр и провести время в праздности. Я могу остаться дома и заставить себя дописать книгу. Я свободен и ограничен одновременно. Для постижения свободы мне дано своеволие, а для постижения несвободы - совесть, определяющая божественную меру того и другого. Чем раньше человек почувствует последствия своеволия, тем быстрее осознает меру и истинную свободу в ней.

Дедушкина внучка, научившись выбирать, сознательно не захотела ходить в цирк или зоосад, то есть туда, где нет свободы для других, где нет свободы для животных.

После этих слов Вы вправе повторить кульминационный вопрос о необходимости наказания: «Так что же, не надо наказывать, если свободного человека надо воспитывать в условиях полной свободы?»

Свобода выбора в рамках, устанавливаемых взрослыми, представляется нам альтернативой вседозволенности, альтернативой своеволия. Ее лик 5-ти годам ребенок уже сам выбирает, сам себя ограничивает, то о наказании не будет и речи: ведь наказание - это способ пресечения, это ограничение. Если к 5-ти годам ребенок еще не умеет сам себя ограничивать, сам себя останавливать, то ему требуется внешнее ограничение. И потребуется время, пока око станет внутренним, внутренне возможным. Следовательно, наказание может быть только внешним.

Если, наказывая ребенка, мы на него внутренне рассердились, он принял это, как наказание внутреннее, как отказ в любви, а не как помощь в виде ограничения. «Мама меня не любит, папа не хочет со мной разговаривать, бабушка отвернулась, я никому не нужен», - вот горестные мысли ребенка в этом случае. Кто из детей с этим смирится? Протестуя против внутреннего наказания, ребенок может попытаться любой ценой вернуть внимание, а значит и любовь родителей. Он может совершить еще более зловредный поступок, чем тот, который Вы только что осудили. Его глаза как бы говорят: «Пусть мне лучше попадет так, чтобы меня пожалели и снова полюбили... Не верите? Я готов прищемить палец между дверей, лишь бы мне поверили, как мне плохо и больно. Видите, какой синяк?»

Мы ведь не каменные и не сможем проигнорировать жертвенный палец, а его диспетчерская программа и в следующий раз попытается вызвать подпрограмму ныть я и плача.

Как же наказать, не рассердившись? Дети отлично чувствуют, когда мы сердимся только на словах, а внутренне улыбаемся или безразлично спокойны. Сердитыми словами, даже металлом в голосе их не проведешь! Слушают Вас и делают по-своему! А попробуйте подшлепнуть ребенка, не рассердившись! Не получится! Мы, как правило, внутренне раскручиваем себя до накопления критической массы внутренних оснований, позволяющих ударить ребенка, ударить беззащитного, слабейшего, любимейшего! И вот Вы, наконец, действительно рассердились и действительно ударили! Сынок, улыбаясь, поскакал дальше, потому что на самом деле Вы ударили легонько, не больно, но гот ударившая ладонь почему-то покрылась синими пятнами. Вам было больнее не физически, а душевно, и эта душевная боль физиологически локализовалась синяками. Не только ребенок может физически переживать душевную боль разлада в семье, когда плачет от ссоры родителей. «Значит, лучше все-таки всыпать сорванцу?» - спросил нас один из пап и, придя домой, «всыпал». Естественно, сам расстроился и через некоторое время решил уточнить:

– Ты не обиделся на меня?

– Нет, -неожиданно ответил сын.

– Почему?
– удивился отец.

– Потому что меня надо было наказать!

Видимо, отцу удалось сохранить необходимое состояние открытости на сына, когда наказание творилось от полноты любви, как осуждение поступка, а не личности! И такое осуждение было принято.

Конечно, не в один день научимся мы с Вами хранить внутри себя это такое мудрое и трудное состояние. Людей, умеющих это делать, мы признаем благодатными и говорим про них: «Они хранят внутри себя импульс Христа!» Дети чувствуют этот импульс и подстраиваются под него, когда на очередное капризное «не хочу» слышат твердое и мягкое: «Я слишком тебя люблю, чтобы позволить так поступать».