Как понять ребенка
Шрифт:
Вот мы и подошли с Вами к 12-летнему ребенку. Все предыдущие этапы имели свои доминанты и несомненные преемственности. Умение общаться закладывалось на внутреннем плане в периоде от рождения до 3-х лет, а на внешнем - от 3-х до 5-ти. Запечатлевая состояние открытости взрослых друг на друга во время общения, дети учились общаться со взрослыми (с рождения до 3-х), со сверстниками (с 3-х до 5-та), с самим собой, открываясь на труд (с 5-ти до 7ми), на учебу (с 7-ми до 9-ти) и на свои способности (с 9-та до 12-ти). При этом в соответствующие периоды развития дети учились любить людей, труд, учебу, себя. Учились терпеть себя и других в общении, в труде, в учебе и на занятиях по способностям. Учились послушанию внутреннему и внешнему: голосу совести и слову взрослых, родителей, учителей. Учились душевно трудиться (с рождения до 5-ти), трудиться ради другого (с 5 да 7-ми) и ради самого себя (с 7-ми да 9-ти) и по способностям. Учились учиться постигать «святую троицу» не только на примере деятельности взрослых (с рождения да 5-ти), не только прикасаясь к трем этапам истинного трудового действия, но и познавая эти три этапа в учебной и кружковой деятельности: каждое действие должно иметь соответствующую задумку (Этическую цепь), качественное исполнение и завершение, включающее в себя возможную ликвидацию отрицательных последствий деятельности, самооценку и оценку со стороны взрослых. Роль оценки поступков со стороны взрослых для сопоставления с самооценкой неизмеримо возрастает после 12-ти лет, ибо все посеянное в нас начинает проступать в якобы самостоятельных поступках, а на самом деле обусловленных предыдущими этапами. Начинается бурное и трудное знакомство с самим собой, не умеющим общаться, трудиться, учиться, терпеть, слушаться.
Трудно и родителям смириться с сорняковыми поступками собственных детей: «Откуда это в тебе?!» - восклицают они, пытаясь образумить дитятко. А дитятко и само, может быть, в шоке от неожиданных собственных слов и отрицания. «Откуда это во мне?» - спрашивает оно мир, а мир в лице родителей не объясняет, не советует, что делать, а говорит о том, как не надо поступать и говорить. Очередное осуждение отпрыска приводит к отождествлению поступка с личностью. Личность начинает настаивать: «Да, я такой!» - «А раз ты такой, то я тебе в следующий раз этого не позволю!» Осуждение перешло в ограничение, а ограничение порождает бунт, сначала невидимый, когда ребенок замолкает, вынужденно врет и мысленно уходит от нас, а в дальнейшем - явный - в виде хлопанья дверью и ухода из дома на свободу, на тусовку, в компанию, на вечеринку, туда, где он встретит доброжелательный взгляд со стороны. Ему нужен поступок, чтобы узнать себя, но ему нужна и оценка, совет, чтобы можно было менять себя и готовиться к встрече новых всходов.
А что делаем мы, близкие? Начинаем запрещать рост морковки на грядке в надежде на ее перерождение в свеклу! Что же делает морковка на грядке? Либо прикидывается свеклой, либо группируется с себе подобными. Видимо, это одно из объяснений стремления детей «кучковаться» после 12-та лет или, как они сами пишут, «вынужденного ухода в сомнительные компании, так как родителям не да нас, и они не знают, что нам посоветовать». В очередной раз родители и дети, рвущиеся навстречу друг другу, страдающие друг без друга, не способные друг без друга состояться, сталкиваются в конфликтах, порождая извечную проблему отношения поколений - проблему отцов и детей. В 12 лет для многих семей эта проблема - еще не проблема, а проблемка, а к 18-ти, 19-та годам - уже проблемища, целая конфликтная пропасть. Перескочить через нее в одиночку практически невозможно, а чтобы не сорваться, требуется подготовка. Родителей готовят дети своими поступками, а родители должны готовить детей, окучивая и согревая посеянное, укрывая его от злых ветров и пропалывая сорняки. Без такой заботы дети не могут стать личностями, состояться в лучшем.
Но кто из них и из нас с Вами об этом знает? Каждому из нас хочется досеять заросшую грядку, а основная задача после 12-летнего рубежа - помочь вырасти на ней посеянному: хорошему всходу-поступку дать хорошую оценку, а плохому - плохую, предупреждая, во что он превратится с годами. «Если ты пойдешь сейчас налево, то там, за поворотом, тебе наголову может свалиться кирпич. А когда свалится, не говори, что тебе не повезло, что ты - бедный, несчастный: ты этот кирпич выбрал сам. Тебя предупреждали, а следовательно, то, что случилось, не случайность, а закономерность». Несколько таких предупреждений-советов, закончившихся так, как говорили близкие, автоматически повышают ценность будущих советов. Не осуждение, а предупреждение, не ограничение, а совет, не запрет, а право ошибаться - вот наша минимальная конструктивная стратегия, ведущая к накоплению детьми собственного опыта.
В ряде случаев, конечно, возможны, а порой, просто необходимы тактические, но обязательно тактичные отступления.
Если, например, в период ознакомления со своими способностями (с 9-ти до 12-ти лет) ребенок не получал ограничивающей помощи со стороны близких, то его разбросанность будет очень сильно ему мешать в не менее важный период-период их углубления (с 12-ти до 15-ти лет). Наша помощь ему - последовательное увеличение срока погружения в любое сознательно начатое дело по интересу. Никто, кроме близких, не поможет сознательно ограничить и стерпеть себя в новом деле. Очень трудно придется родителям в запущенном саду, где еще не посеяно умение слушать и выбирать, а уже приходите я искать меру соотнесения между ограничением и свободой выбора. Еще труднее будет соблюсти эту меру в период с 15-ти до 17-ти лет, когда с одной стороны начнут активно разворачиваться интеллектуальные способности и на их базе будет программироваться базисное умение думать, а с другой стороны начнет сказываться посеянное или, наоборот, отсутствие посеянного в период с 7-мн до 9-ти лет. Тогда это была пора ученичества, но если ока таковой, по сути, не оказалась, то с 15-ти до 17-ти активно стошнит» от учебы и тормозите я интеллектуальное развитие. Тогда его учили не учиться, а читать, писать, рисовать. Тогда успели отбить желание учиться, но еще имели власть заставлять. Теперь же, не набравшись в соответствующую пору благодатных ученических сил, не пропитавшись любовью к ученичеству, благодарностью к любому учителю, умением учиться со смирением у любого, у всех и всему, выйдя из-под крыла взрослых в самостоятельный полет, чувствуя невозможность со стороны взрослого заставить учиться, теряет такой ученик власть над самим собой. «Я понимаю, - говорит он тогда, - глупо бросать школу в восьмом классе, да еще с хорошими оценками, но лучше я пойду работать. Нет сил у меня учиться, не хочу и не буду. Наверное, дорогие родители. Вы правы: потом я буду жалеть, что бросил учебу, пошел работать или в ПТУ или в армию, но сейчас нет никаких сип учиться». К сожалению, это столь частая ситуация, что даже комментировать ее не хочется. Дай Бог, чтобы в Вашей семье этот круг неученичества удалось миновать! И чтобы максимум пользы для осознания и обретения смирения сумели извлечь обе страдающие стороны! Трудно просить родителей не заставлять детей учиться против их вопи, а детей просить не бросать учебу. Дорогие родители, помогите СВОИМ детям понять, кто такой ученик, и ограничивайте их своеволие только с любовью, без жестокого сердца. Помните: многие из них и так учатся только ради Вас. Некоторые из страха перед Вами, а некоторые из страха за Вас: «Мама не переживет, если я брошу школу». Помните, что у Ваших детей по Вашей предыдущей воле или безволию впереди труднейшие испытания самим собой. Ближайшее - с 17-ти до 19-ти лет. Что аукнется в этом периоде? Посеянное или недосеянное в период с 5-ти до 7-ми лет. Там не было посеяно послушание, а здесь нет сил справиться с самим собой не только по просьбе близких, друзей и знакомых, но даже по своей собственной просьбе. «Уже вижу, что надо делать не так, согласен, что не то говорю, но так и несет, нет сил остановиться». Взрослые в таком случае говорят со смехом: «Вот такое я дерьмо».
Вспоминается юноша-одиннадцатиклассник, задававший вопросы по поводу своей персоны более двух часов. В заключение встречи он сказал: «Как ни странно, все, что Вы мне обо мне рассказали, правда. К сожалению, я Вам должен сказать, я -еще хуже. Но тогда возникает вопрос ,что мне делать дальше?» Этот юноша сумел подняться до формирования серьезнейшего признания, но у него не хватило сил придти во второй раз для продолжения разговора.
После 12-ти лет такие, как он, активно интересуются собственной личностью, накапливая к 17-ти годам багаж знаний о себе по результатам общения и конфликтов со взрослыми или сверстниками. Вот почему после 12-ти лет они активно бомбардируют друг друга знаменитыми детскими вопросами: «Кто ты?.. Какой у тебя цвет волос, глаз?.. Твой любимый цвет?.. Твои друзья?.. Твой любимый артист?.. Песня?..» Однажды в Ленинграде я увидел в продаже такой вопросник с пустыми листами для заполнения, оформленный типографским способом. Дети вглядываются в ответы друг друга, как в зеркало, пытаясь увидеть свое отражение. Желая разглядеть себя как можно лучше, они тянутся за такими ответами к взрослым. С каждым днем после 12-ти лет их все больше интересует не похвала - пища для гордости, а правда - пища для смирения и для критического осмысления себя, своих поступков. Оказавшись после 12-ти лет, как витязи на распутье перед камнем, без видения себя со стороны, они не знают, куда идти: «Пойдешь налево - коня потеряешь, пойдешь направо - голову потеряешь...» Что значит «коня потерять, а что - голову? И есть ли иной путь?» Только взрослый сможет и должен ему подсказать: «Есть! Самый прямой и самый трудами - переступить через камень». На камне не написано, что это - символ тебя самого, надо переступить через себя, преодолеть себя. В этой критической точке твоей жизни тебе дается право стать участником изменения себя, и тебе даются на это сипы. Ты становишься сознательным участником перепрограммирования себя, делания себя, если скажешь себе: «Я не хочу быть таким, как сейчас, хочу быть другим». Надо с формулировать, а следовательно, осознать и запечатлеть в памяти, что тебе в самом себе не нравится и каким ты видишь себя в будущем. К этому новому образу твоего «Я», может быть, будет пропадать за очередным валуном, помни, что это временно, если сил не будет идти дальше, вспомни народную пословицу: «Человек - лучшее лекарство для человека», и поищи этого Человека среди друзей, учителей, взрослых, родителей Ты не первый и не последний идешь по великому каменистому обрывистому пути преодоления себя. Значит, всегда есть с кем посоветоваться. Незримо для тебя, кто-то чуть впереди, кто-то чуть позади карабкается за тобой, и ему, может быть, еще хуже, а кто-то рядом или над тобой. Надо только позвать, и незримое проявится.
Трудно современному юноше или девушке додуматься до этого самому, когда оказался почти уничтоженным институт крестных отцов и матерен. Кровные отец с матерью отвечали прежде всего за земное развитие ребенка, а за духовное становление - крестные. Ребенок знал, к кому можно пойти за советом в трудную минуту и, смиряясь, шел за этим советом. Обычай давал право обратиться к более объективному судье, чем кровно заинтересованные родители. Но тот же обычаи обязывал взять и исполнить совет, за которым ты пришел. Слово крестного было выше слова родительского. А если ты его не исполнил, то тогда: «Зачем же ты пришел, и я тебе - не крестный».
Дети интуитивно тянутся к родным отцам за духовным советом, за духовной поддержкой, но чаше всего получают вместо проповеди отповедь, а вместо поддержки - ограничение. Оставаясь один на один с собой, ребенок еще острее чувствует неправду, несправедливость, жестокость, фальшивость, лживость этого мира. Сделать критические выгоды о современниках в наше время не трудно, достаточно послушать радио, посмотреть телевизор, почитать газету, и Вы получите массу примеров того, как делается не по совести и как не надо делать. «Какой ужасный мир!» - восклицает душа ребенка. И тут вдруг обнаруживает: «А ведь и я становлюсь таким же, а ведь и я во многом уже такой же... Нет, я не хочу быть таким!»
Оказавшись на совестливой вершине видения себя со стороны, без поддержки, ребенок может свалиться в пропасть самоотрицания. Детский суицид -что это, как не ужас от самого себя? Детское самоубийство - что это, как не вердикт самому себе, собственный приговор безобразному в себе, отрицание этого безобразного без надежды на помощь людей, неверие, что люди еще есть? В своих классных записках или письмах на студию телевидения они в эту пору просят о помощи: «Я не хочу больше врать, а мама не догадывается. Как сказать?.. Скажите, пожалуйста, в эфир хотя бы, что получили мое письмо, всем Вы все равно не ответите... Что мне делать? Мне так плохо... и я бы давно покончила с собой, если бы Виктор Цой не сказал: „Не тобою дана тебе жизнь, и не тебе ее у себя отбирать..."». Мороз пробирает по коже, когда каждое второе-третье письмо с вопросом о жизни и смерти.
А вот еще из одной записки кровоточащие слова: «Моих родителей не интересуют мои проблемы, свои-то решить не могут. Помогите, ответьте, но вслух мою записку не читайте». Записка, к тому же, была без подписи, но зато с верой и надеждой, свойственной детям.
Или, например, это: «Я начала курить... начала пить, колоться, гулять... я бросила школу, ушла из дому... Но вдруг я опомнилась и вернулась домой, бросила курить, пить, колоться, гулять, пошла сама скова в школу... Но как ко мне все откосятся! Никто не понимает, что я уже другая, никто мне не верит... Что делать?.. Как удержаться?.. Где же взять силы?..» придется долго идти, ведь дорога вся усеяна камнями, которые ты сам, наверное, в свое время набросал. Если свет вдали будет пропадать за очередным валуном, помни, что это временно, если сил не будет идти дальше, вспомни народную пословицу: «Человек - лучшее лекарство для человека», и поищи этого Человека среди друзей, учителей, взрослых, родителей Ты не первый и не последний идешь по великому каменистому обрывистому пути преодоления себя. Значит, всегда есть с кем посоветоваться. Незримо для тебя, кто-то чуть впереди, кто-то чуть позади карабкается за тобой, и ему, может быть, еще хуже, а кто-то рядом или над тобой. Надо только позвать, и незримое проявится.
Трудно современному юноше или девушке додуматься до этого самому, когда оказался почти уничтоженным институт крестных отцов и матерен. Кровные отец с матерью отвечали прежде всего за земное развитие ребенка, а за духовное становление - крестные. Ребенок знал, к кому можно пойти за советом в трудную минуту и, смиряясь, шел за этим советом. Обычай давал право обратиться к более объективному судье, чем кровно заинтересованные родители. Но тот же обычаи обязывал взять и исполнить совет, за которым ты пришел. Слово крестного было выше слова родительского. А если ты его не исполнил, то тогда: «Зачем же ты пришел, и я тебе - не крестный».